Длань Одиночества - Николай Константинович Дитятин

— Так что же ты такое?

— Когда к тебе обращаются как к вещи, это обижает.

— Хорошо, — Аркас двумя пальцами вытащил карту, заползшую ему за шиворот. На ней был изображен человек, распятый на колесе. Аркас выкинул ее с отвращением, как таракана. — Кто ты? У меня была одна маленькая шиза. Что-то вроде воображаемого друга. Ее мне было достаточно.

— Ты говоришь о своей лярве? — Девел щелкнул пальцами, и карты слетелись в какую-то точку позади Аркаса. — Я прогнал ее. Ты знаешь, это твое увлечение — медленно тебя убивало. Каждую ночь она высасывала твою жизненную силу. Лярвы — вероломные сущности, которые появляются из человеческих страданий. Они питаются теплом внутренней борьбы человека. Ты думал, что нашел какой-то доселе невиданный способ избежать одиночества, но на самом деле просто кормил большую энергетическую пиявку. Она не галлюцинация, не шиза, как ты это называешь. Она — существо из другого мира. Из моего мира.

Аркас снял с плиты сковороду и принялся, скрежеща вилкой, перекладывать свой завтрак в суповую чашку.

— Значит и ты — не галлюцинация?

Девел хохотнул. Аркас обернулся и обомлел. Пришелец подпирал потолок могучими плечами, едва помещаясь в своей половине кухни. Внутри него кипели молнии, дымчатые формы плыли, изменяясь. В нем зарождались и погибали миллионы миров. Триллиарды судеб обретали начало и находили конец под его пылающим сердцем из чистой веры, горящей как ядро вулканического мира.

— Твои глупые предположения, — загрохотал Девел, — твое безобразное поведение и образ жизни недостойный жертвы, намекают мне на то, что я снова встретил случайного человека. Это знак, не иначе. Никас Аркас, поклянись, что ты не знаешь, кто я, и не ведаешь, зачем пришел к тебе.

Журналиста почти раздавил этот грохочущий бас. Эхо, казалось, пронеслось по всему миру, поколебав облака и смутив океаны.

— Клянусь, я не знаю! Неужели по мне не видно?!

Девел медленно уменьшился, обретая знакомую форму вечного странника.

— Я не галлюцинация, дорогой Никас, — сказал он почти ласково. — Для тебя я слишком сложен. Приземленный человек не способен грезить тысячами миров. Он будет видеть то, что способен понять.

Это было обидно. Аркас не считал себя приземленным человеком.

— И призрак моего друга был реален? — спросил он тихо.

— Не в той же мере, что и я. Ты сам спровоцировал его появление. Вокруг меня реальность становится податливой. Ее плетение выбивается из рук объективности. Многие мысли становятся видимы. Особенно те, с которыми люди не в ладу… Ты ешь. Кушай. Остывает.

Мужчина вздрогнул, словно очнулся, и принялся за яичницу.

Пришелец сцепил длинные пальцы унизанные сросшимися перстнями, и положил на них подбородок.

— Случайный человек, не готовый к своей роли. Не знающий даже, кто я такой. Так слушай, я — посол Многомирья, заслуживший свое положение по праву оригинальности, избранный фантазией. Девел.

Никас поперхнулся.

— Разве не Дьявол?

— Мы говорим о злобной сущности, которая стремиться уничтожить мир?

— Ну да.

— Нет, это просто один из образов страсти, которая создала нас. Я появился вместе с первым напуганным человеком, а Дьявол, грань, — гораздо позже. Я не зло. Но хаос. Я не стремлюсь к уничтожению рода человеческого. Я повелитель неопределенности. И страха перед ней. Я несу неоднозначность, культивирую вопросы, сею сомнения. Нет лучшего генератора идей, чем озадаченный человек. И нет, порой, человека более опасного. Это понимали во все времена. Поэтому, мой образ стал ассоциироваться с растерянностью. Потом с бедой. С отчаяньем. Страхом. Страх — вот что составляет мою большую часть.

— А причем тут бабочка?

— Она самостоятельная часть моей сущности. Автономный модуль, в терминах технических. Она нужна, что бы часть меня была свободна, и сохранилась, если со мной… что-нибудь случится.

— Что, например? — удивился Аркас. — У тебя есть слабости?

Лицо Девела рассредоточилось.

— Когда-то давно я получил свой родовой образ — образ хозяина Неопределенности. Но со временем восприятие людей изменялось. Их понимание — искажалось. Негатив — копился. Неопределенность — вызывала у них ненависть. И желание нажиться на случайностях. Зарабатывать на простой удаче. Посмотри на эти гнусные сокровища, которые меня украшают. Одно растление. Все остальное, загадки, шифры, случайные числа — это мое истинное «я». Но Страх. У него нет атрибутов. Он незримо растет во мне как ядовитый плод. И однажды возьмет верх.

— Звучит жутко.

— Да, — согласился Девел безрадостно. — Мне приходиться считаться с человечеством.

Никас молча ел, стараясь не прикусить язык во второй раз. Удивительно, как простая яичница может подсобить в нелегком деле сохранения душевного равновесия. Никас вспомнил о гибкости мышления. Человек бывает такой окаменелостью, что царь-пушкой не возьмешь. Он просто игнорирует все необычное, что может с ним произойти. Писатели юмористического фентези часто упоминают, что чудес вокруг видимо-невидимо, однако у обывателя на глазах шоры повседневной скукоты. Он просто не хочет видеть, как в двух локтях от него пара гномиков тащит рафинад из сахарницы. Это чревато сопутствующей мозговой активностью.

Очень отягощающей.

А ведь кроссворд так и не разгадан.

Разумеется, Никасу, даже готовому к новым впечатлениям, было не очень хорошо. Он буквально чувствовал, как подавленный ужас рвется наружу. Давление здравого смысла в черепной коробке. Но что он мог поделать? Яичница была такой же как всегда. Утро — цементно-серым. Пол — холодным. Кроме демона, испортившего Аркасу спокойное похмелье, решительно ничего не изменилось. Ему не хотелось верещать и корчиться на полу. Во всяком случае, теперь. По свежему мнению Никаса, ванна с мини-айсбергами оказалась просто отличнейшим средством от лишних эмоций.

— А зачем ты явился ко мне? — спросил он, когда Девел замолк.

Это был контрольный вопрос. Никасу казалось, что он должен расставить все по своим местам. Если он обезумел, должно произойти что-нибудь предельно нелепое и тогда можно будет даже не мыть за собой сковородку.

— Я и сам задаюсь этим вопросом, — разочарованно ответил Девел, и Никас почувствовал себя виноватым. — От тебя будут одни проблемы, я уверен в этом.

Ну, знаете, подумал Аркас. И сказал:

— Я никого не звал.

— Нет, звал, — возразил Девел и соорудил из мрамора снисходительность. — Просто ты дилетант. Ты до такой степени дилетант, что даже не заметил, как оказался связан со мной.

— Бросай-ка ты меня чихвостить, — сказал Аркас злобно. — Ты сейчас сильно напоминаешь мое подсознание.

— О, ну так знай, что у твоего подсознания есть единомышленники, — невозмутимо ответствовал Девел. — Никас, я не хочу быть строг с тобой. Ты отлично служил