Курсант: назад в СССР (СИ) - Дамиров Рафаэль

Ознакомительный фрагмент

Я сначала не понял, но потом дошло, что речь идет о целователе всех времен и народов. Говорят, что и война холодная с пиндосами началась только потому, что американские президенты не хотели целоваться с нашим генсеком.

— Ну, что сыграем, а? — назойливый Леня не отходил от меня.

— Это твой транзистор? — кивнул я на белую крашенную тумбочку, на которой примостилась малогабаритная “Орбита-2” в кожухе из коричневой кожи.

— Ага.

— Включи музычку, тогда сыграю, только сразу предупреждаю — в шахматы не умею. Придется тебе сначала научить меня.

— Музыку нельзя, — вздохнул Леня. — Ленка что-то сегодня злая, как моя теща с похмелья. Ругаться будет.

— А ты по-потихонечку. — я обвел взглядом других больных. — Никто же против музыки не будет? А, мужики?

Кроме нас в палате было еще трое: тихонький дедок и два, ничем ни примечательных мужичка. В ответ они вяло кивнули. Видать, шахматист уже и их успел достать.

— Смотри, — Леня поставил тумбочку между нашими кроватями и положил на нее шахматную доску. — Пешка ходит только прямо на одну клетку, но первый ход может на две. Конь буквой “Г” ходит, слон по диагонали. Понял?

— Вроде, — кивнул я.

— Давай попробуем, а там по ходу научишься. Сразу все фигуры все равно не запомнишь. Ходи первым, говори куда ставить фигуру. Клетки пронумерованы как в “морском бое”. Играл в школе?

Я чуть приподнялся на локте и застыл в более-менее удобном положении:

— Конечно, играл. Поставь мою пешку с Е2 на Е5.

— Так нельзя, — нахмурился учитель.

— А как можно?

— На Е3 или Е4.

— Ну, поставь там куда-нибудь, — кивнул я.

Леня походил за меня и выбросил навстречу моей пешке свою черную. Я попросил передвинуть моего коня так, чтобы тот сразу проскакал через все поле и подставил под удар его короля.

— Да нельзя так! — раздраженно проговорил шахматист.

— А как можно? — состряпал я недоумевающую рожу.

— Ну… Сюда можно, или сюда, или сюда.

— Ну, давай сюда, — будто бы наобум сказал я, соглашаясь с одним из предложенных вариантов.

И так почти каждый свой ход я делал не по правилам. Заставлял Леню показывать мне возможные варианты. Выбирал самый лучший, делая вид, что тыкаю пальцем в небо, и рубил его пехоту и кавалерию. Потом добрался до флота и загнал короля в угол.

— Ну что сопишь? — с недоуменным видом спросил я гроссмейстера. — Ходи уже, а то устал я.

— Не могу, — сокрушенно пробормотал он, лихорадочно сканируя глазами доску и ища выход из игровой ситуации.

— Это почему? — хитро прищурился я.

— Мне мат…

— Жаль, — поморщился я. — А так хотелось поиграть еще. Так, что получается? Я выиграл?

— Да! Но как? — всплеснул руками Леня. — Как ты это сделал? Ты же даже не знаешь, как ходят фигуры?

— Новичкам везет, — улыбнулся я (а про себя подумал: “Это ты еще в покер со мной не играл”). — Еще партейку?

— Да ну тебя, — отмахнулся Леня, сгребая фигуру в кучу. — Странный ты какой-то… И мужиков, говорят, покалечил.

Больше Леня меня не доставал. И даже музыку выключил в знак кровной обиды. А я только “Песнярами” заслушиваться начал. Пуща их Беловежская — огонь, конечно. В наше время таких не пишут… И Пущи больше нет, наверное.

— А ну, мужички! — в палату, брякая медицинским столиком на маленьких колесиках, ввалилась медсестра Лена. — Быстро легли все воронками вверх и заголили пятые точки!

На двухярусном столике с чуть облупившейся белой эмалью сверкали серебристые лотки с многоразовыми стеклянными шприцами.

От одного вида их плечи мои передернулись. Не люблю уколы. Лучше пулю в плечо или нож в бок. А уколы с детства не уважаю… Тем более, советские иглы казались огромными, как вязальные спицы.

— Тебе Петров не надо, — снисходительно бросила Ленка. — Ты пока на капельницах. Антибиотиков и витаминов тебе уже сегодня достаточно влили.

Я с облегчение выдохнул и с торжествующим видом посмотрел на кряхтящего Леню. Он вздоргнул и ойкнул, когда игла впилась в его худосочный зад, похожий на облезлый кокос.

— Здравствуйте, — за спиной медсестры раздался приятный, но в то же время, твердый девичий голос. — Мне нужен товарищ Петров.

Я выглянул из-за Ленки. В проходе стояла подтянутая девица в костюме “летчицы”. Двубортный синий китель чуть подчеркивал талию и был немного тесен для выпирающей груди. Юбка из такой же ткани опускалась чуть ниже колена. Хотелось бы ее чуть укоротить, но прокурорская форма такого не терпит. Это в наше время ляльки с накачанными, как у утконосов губами и раскосыми лисьими глазищами перешивают на себя прокурорские мундиры, чтобы задницу ботексную лучше видно было. А здесь естественная красота. Да еще и в форме. Я засмотрелся…

— Девушка! — всплеснула руками Ленка. — Почему без халата?

— Я из прокуратуры.

— Да хоть из КГБ СССР, правила для всех едины. Возьмите халат у постовой медсестры и приходите.

Через минуту прокурорская вновь появилась в палате в белой бесформенной накидке.

Я поморщился. Люблю девушек в форме, а в простынях они не очень выглядят. Она подошла к моей кровати и села на табурет. Уже определила по возрасту, что я и есть ее объект допроса.

— Здравствуйте, гражданин Петров, — начала она официальным тоном. — Меня зовут Федорова Галина Владимировна. Я следователь городской прокуратуры. Буду вести дело по факту причинения вам тяжких телесных повреждений.

— Ого, — я сделал усилие и сел на кровать. — А почему не милиция этим занимается? Обычная уличная драка.

— Вы не все знаете, — на белом, словно выточенном из мрамора лице девушки (наверное, работает много и не загорает), скользнула еле заметная улыбка.

Она тут же попыталась ее спрятать за маской официоза. Такая молодая, а уже следак в прокуратуре. Явно по кумовству прошла. Сама, наверное, ни фига не смыслит в тонкостях расследования. Как статист работает и фиксирует факты, а ее покровители направляют потом по нужному руслу. В мое время так было, и раньше так оказывается. Эх, страны разные, а люди одинаковые…

— Вот, возьмите, — девушка протянула мне газету.

Это был сегодняшний номер местной газеты. От нее пахло типографской краской и целлюлозой.

Поймав мой недоумевающий взгляд, следователь кивнула:

— Там статья про вас, на второй странице в первой полосе.

Я развернул газету. Заголовок кричал: “Комсомолец Андрей Петров задержал и обезвредил валютчиков”.

— Ого! — приствистнул я и начал читать.

В ней говорилось о том, как комсомолец Андрей Петров, прогуливаясь по родному городу, наткнулся на подозрительных людей, выходящих из заброшенного дома. Почувствовав неладное, комсомолец отважно бросился преследовать подозрительных личностей. Догнал их в тупиковом проулке и вступил с ними в неравную схватку. В результате стычки отважный комсомолец получил ножевое ранение, а оба преступника доставлены в больницу с черепно-мозговыми травмами. Благодаря смелым и грамотным действиям Петрова бандиты были задержаны. В их карманах обнаружили доллары США. Проводится расследование.

— Так я что? Герой? — я отложил газету.

— Так точно, товарищ Петров, — кивнула девица. — Вы проявили настоящее мужество. Вы столкнулись с валютчиками. В заброшенном доме у них был тайник. Но это все для газеты и для публики. А мне, пожалуйста, расскажите, как все было на самом деле…

— Да так и было… — пожал я плечами. — Как все написано. Подумал, что типы подозрительные, окрикнул их, а они деру дали.

— Там была свидетельница, — нахмурилась следачка. — Женщина, которая видела, как подозреваемые выходили из полуразрушенного здания, а вы крикнули им вслед слово “полиция”. Что это значит, Андрей Григорьевич?

А следачка-то не простая оказалась. С мозгами куколка. А я думал, пустышка. Ошибся на ее счет. Надо ухо востро держать, а то припаяют антисоветщину. Полиция у фашистов была, да у буржуинов сейчас. А у нас советская милиция. Самая народная и родная. Нравится мне название…

— Свидетельница ошиблась, — категорично заявил я. — Я крикнул слово “милиция”. Они схожи по звучанию.