Эромант. Система Соблазнения (СИ) - Чехин Сергей Николаевич

— Захар! — Михаил предпринял последнюю попытку вразумить друга, но тот лишь отмахнулся и шагнул к распластанной на земле гномке.

Маринин же потерял к ним всякий интерес, потому что увидел впереди нечто такое, что заставило парня забыть обо всем. Я (вернее, Игнатов) этого еще не заметил, всецело сосредоточившись на добыче.

Девушка перевернулась на живот и поползла к синему свету, но, похоже, при падении ударилась затылком и оттого едва двигалась. Захар настиг ее в два счета, приспустил штаны и навалился сверху, яростно тыкая набухшим змеем куда попало.

Я с отвращением перемотал время вперед (благо, интерфейс имел такую функцию), ибо не хотел никоим образом участвовать в лютом бесчинстве. Когда же просмотр возобновился, все уже было кончено.

Мертвая жрица лежала на полу — похоже, княжич вошел в такой раж, что то ли задушил ее, то ли свернул шею. И теперь я во всей красе увидел огромную полость, где лежал зарытый по грудь скелет дракона — гораздо меньшего, чем тот, в чьей пасти мы с Нараз любили друг друга.

Очевидно, гномы пытались вытесать кости из толщи породы, но не из научного любопытства, а потому, что те являлись средоточием всех манородных жил, пронизывающих эти скалы.

Похожий на застывшие ручейки минерал проистекал из пустых глазниц, когтей, клыков, ноздрей и суставов, но самая крупная жеода висела меж ребер.

Именно она сверкала подобно звезде, именно к ней сходились две толстые кристальные трубки, и не нужно быть специалистом по анатомии ящеров, чтобы понять: громадный самородок — это окаменевшее сердце.

А сам манород — кристаллизованная драконья кровь, насыщенная магией до такой степени, что наделяет колдунов силой даже тысячелетия спустя. Вот только далеко не каждый чародей мог впитать мощь, что таилась в сердцах древних повелителей Авилана.

— Демьян! — в отчаянии выпалил Михаил. — Не думаю, что стоит это трогать.

— Плевать, — хиляк как завороженный шел на свет с протянутой рукой. — Вот оно — истинное могущество. Я стану… величайшим магом… И больше никто не посмеет мной помыкать! Никто не назовет слабаком!

— Это может быть опасно!

— Я готов рискнуть.

Он коснулся жеоды, и сей же миг свет погас, а манород принял свой обычный вид — темно-синий с едва заметным мерцанием внутри.

Полянский посмотрел на руку и расплылся в победоносной улыбке — теперь неоновое свечение струилось по его венам — да так ярко, что проступало даже через одежду.

— Демьян! — Маринин попятился.

— Вот она! — у парня засияли глаза — причем буквально. — Абсолютная… власть!

Миг спустя он вспыхнул, как пакля, и столь же быстро сгорел, не оставив после себя даже праха — только черные отпечатки стоп на камнях. Сразу после этого раздался грозный голос, что тек, казалось, из самой горы:

— Вы… надругались над моей жрицей… Поглотили мое сердце… Осквернили мой храм… Да будьте вы прокляты вовеки веков! Этот остров станет вашей тюрьмой, пока убийцы или их наследники не смоют зло кровью!

Я отшатнулся и оборвал связь, не в силах выдержать пронизывающий насквозь глас. Я задыхался, мелко дрожал и взмок насквозь, но воспоминание того стоило.

Ясно, кто и за что наложил проклятие. И почему Полянский насмерть бьется с соседями, а Маринин все это время скрывает правду.

Вот только легче от этой истины ни капельки не стало. Обнадеживало лишь то, что драконий дух все еще заточен в этих недрах. Быть может, получится с ним договориться.

Может, он снимет проклятие в обмен на иную услугу, ведь мне совершенно не хотелось казнить Марию за грешки ее отца. Надо найти тот храм. Видение прочно врезалось уже в мою память, и отыскать дорогу не составит труда.

Главное — тайно пробраться в шахту. Но не сегодня. Сегодня надо отдохнуть, а то ласты склею. Черт… так и знал, что у всей этой заварушки крайне скверная предыстория.

Так что велел Ирине перевести князя из палаты в покои, и как только охрана унесла болезного, прошмыгнул в свою комнату и завалился спать.

Заснул мгновенно, но уже на рассвете вскочил от звука, которого никак не ожидал услышать — громкого револьверного выстрела.

— Что происходит? — спросил у стражи в коридоре.

— Иди посмотри, — усмехнулся сонный морпех. — Тебе полезно будет.

Накинул сюртук, подошел к лестнице на первый этаж и с высоты увидел такую картину — в холле в ряд построили всю прислугу, перед девушками вышагивал Джеральд с дымящимся оружием в руке, а незнакомая горничная лежала на полу с простреленной головой.

— Я не хочу тратить на вас, грязную чернь, свой священный драгоценный дар, поэтому спрашиваю еще раз, — Доу поднял пустую склянку — ту самую, в которой лекарша смешала дурман. — Кто и по чьему указу подсыпал этот яд в вино достопочтенного князя? Если не признаетесь — убью каждую пятую, прежде чем приступлю к допросу. И поверье — те, кто выживут, очень сильно позавидуют тем, чьи мозги украсят эти стены!

Глава 41

— Я повторяю вопрос! — гаркнул Доу. — Кто и по чьей указке подсыпал яд?

Тишина.

Те, кто любят и преданы до предела, никогда не выдадут и не признаются даже под самыми страшными пытками. Возможно, даже при ментальном зондировании янки увидит лишь помехи — так же, как и я, когда сканировал князя.

Но у любого успеха есть цена, и за все достижения приходится платить — таково правило вселенной, что пытается уравновесить силы и не дать ни одной из них уничтожить мир.

Грянул выстрел. Еще одна горничная рухнула с простреленной головой. Эту я, кажется, не успел охмурить, и потому она ничего не знала, вот и молчала до последнего.

Кулаки сами собой сжались добела — разорвал бы этого ублюдка на куски, но вдоль стен в холле стояли морпехи, а убить их всех, да еще и скрыть следы преступления — невыполнимая задача.

Если в ответ не пристрелят, то спалю контору, и тогда все планы и замыслы пойдут коту под хвост, а жертвы будут исчисляться сотнями, если не тысячами.

Войн без потерь не бывает, и порой приходится отдать малое, чтобы сохранить большинство. Жестоко? Безусловно. Несправедливо? Еще как. Ну так я и не в пряничную сказку, мать ее, попал.

— Последняя попытка!

Раскаленный дульный срез ткнул Марфу в лоб. Девушка вскрикнула, но несмотря на боль и страх, даже не посмотрела в мою сторону, чтобы не навести подозрения и малейшим движением глаз.

Однако и после приворота служанка не превратилась в зомби и не утратила чувств, самое сильное из которых — страх за свою жизнь. И потому всхлипывала, дрожала и роняла крупные слезы, но молчала пред ликом неминуемой гибели.

В груди все сжалось, зубы скрипнули до кровавого привкуса, но я мог лишь молча ждать развязки, потому что на кону стояло всё.

Более того, казнь Марфы устранит ключевого свидетеля и заметет следы, а после пары-тройки допросов расследование Доу сойдет на нет, но легче от этого ни капельки не становилось.

Наоборот, чувствовал себя соучастником расправы, хоть и прекрасно понимал, что иного выхода нет.

Бах!

Горничная дернулась, закатила глаза и кулем рухнула на пол.

— Остальных — в пыточную! — распорядился агент.

Американцы с сальными ухмылками схватили девушек за волосы, заломили руки и потащили к спуску в подвал. Джеральд же вынул стреляные гильзы, поднес барабан к глазу и сквозь камору увидел мое побледневшее лицо.

— О, мистер Любимофф! Вы сегодня рано — разбудили выстрелы?

Я скривился еще сильнее.

— Гляжу, вас вот-вот стошнит. Что — впервые видите мозги на паркете? Не волнуйтесь — я велю их убрать сразу после допроса.

Снова промолчал, давя отвращение и нестерпимую жажду прокатить выродка на молнии.

— Как вы думаете, — мужчина достал горсть патронов и стал перезаряжать «кольт», — кто стоит за этим покушением?

— Не знаю, — проворчал в ответ. — Времена сейчас опасные. У князей уйма врагов.