Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов
— Выходит, мы просто сидим и ждём?
— Мы обороняемся, потому что атака сейчас — это именно то, чего от нас ждёт Хлад. Абсолют действует как стратег. Он сидит на руинах казино не из страха. Просто это идеальная оборонительная позиция: портал за спиной обеспечивает подкрепления, армия, расставленная кольцом, прикрывает подступы, а аура на максимуме превращает окрестности в зону смерти для любого живого существа. Хлад хочет, чтобы мы пришли к нему сами. Ступили на его территорию на его условиях.
— Но…
— Ночные атаки, ментальное давление, порча продовольствия, — продолжил я, не давая себя перебить. — Всё это давит на нервы и толкает к отчаянной вылазке. Измотанные люди делают глупости. Командир, который бросает армию на штурм вражеской позиции без плана и подготовки, потому что «больше не могу терпеть», это командир, которого противник сломал. Хлад хочет, чтобы я сорвался, вывел лучших магов за стены и бросился на врага с шашкой наголо. Тогда армия Бездушных сомкнётся вокруг ударной группы, а город останется открытым.
Я привык решать проблемы грубой силой и ударом в лоб, заявляя, что перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл. Вот только в данном противостоянии абсолютная сила принадлежала нашему противнику. Единственным оружием, способным уничтожить Абсолюта, оставалось Королевское проклятие, древнейшее заклинание моего рода, которое выжигало жизненную энергию мага и обращало её в чистое разрушение. Чтобы оно имело шанс против Абсолюта на пике сил, пришлось бы потратить всю жизненную энергию, весь резерв, вложив всё до последней капли в единственный удар. Свежий Абсолют на полной мощности мог пережить даже полное сожжение моей души. Атаковать сейчас означало потратить единственный козырь впустую и умереть, не убив врага. Если же удастся ослабить противника, измотать его, часть переменных в уравнении изменится. Появится шанс убить врага, не заплатив за это собственной жизнью. Для этого я и пытался выгадать дополнительное время.
Вслух я продолжил:
— Вражеская провокация мне понятна, и я отказываюсь играть по чужим правилам. Классика военной теории: для успешного штурма нужно трёхкратное превосходство в силе. У нас нет трёхкратного превосходства. У нас идёт двадцатикратное отставание. Стены Бастиона, башенные турели, генераторы, рунные контуры — всё это умножает силу обороняющихся. За стенами один Архимагистр стоит десяти. В открытом поле, в ауре Абсолюта, один Архимагистр стоит ноль целых хрен десятых.
По толпе прокатился нервный смешок.
— Выйти из-за стен — добровольно отказаться от единственного преимущества. И даже если решиться на вылазку, я не могу забрать всех. Кто-то должен держать стены, иначе Бездушные войдут в город через пять минут после ухода гарнизона и выпьют досуха всех мирных жителей. Значит, на вылазку идёт максимум половина сил. Половина сил против Абсолюта, его армии и его ауры — это жертвоприношение, а не атака. Это не голосование в Боярской думе. Массовка здесь не поможет.
Я помолчал, давая словам улечься. Рабочие слушали, ропот утих.
В прошлой жизни я бился с Мором, другим Абсолютом, и тот опыт давал мне основу для сравнения. Хлад отличался от Мора во всём: иное тело, иные способности, совершенно иная тактика. Я пока не знал, где у Хлада уязвимые точки, как работает его аура на близкой дистанции, что произойдёт, если ударить по кристаллу в его сердце.
— Я пока не знаю слабых мест этой твари, — произнёс я вслух. — Атаковать вслепую — значит учиться на чужих жизнях. Мне нужно время на разведку и анализ. Оборона даёт эту информацию.
— Значит никакой надежды нет?.. — робко уточнил один из работяг.
— Этого я не говорил. Кое-какие боевые операции уже запланированы, просто сидеть на месте мы не собираемся. Каждый клочок информации — кирпичик в плане прорыва.
Женщина в комбинезоне скрестила руки на груди.
— А время-то работает против нас.
— С одной стороны, да, — согласился я. — Ресурсы убывают, и я об этом знаю лучше, чем кто бы то ни было. С другой стороны, каждый день осады — это день, когда глобальная портальная сеть восстанавливается, а подкрепления формируются. Помощь идёт. Бросить всё в атаку сейчас, когда есть шанс получить ударный кулак, — тактическое безумие. Стоит сначала дождаться подкреплений, потом нанести координированный удар.
Я обвёл взглядом толпу.
— Да, я понимаю, что у вас есть вопросы к моей тактике. Они логичны. Однако выжидание — единственная правильная тактика, потому что обороняющийся сильнее атакующего.
Рабочие притихли. Мужчина с перебинтованной рукой медленно кивнул. Он не выглядел воодушевлённым, однако выглядел убеждённым, а в осаждённом городе второе стоило дороже первого, потому что внутренние дрязги гарантированно ведут к поражению.
— Если вы запомните из моих слов только одно, запомните вот что. Врага мы уничтожим, — я рубанул размашисто ладонью. — Та тварь за нашими стенами сдохнет. Иной расклад не предусмотрен.
Остальные переглядывались, и в их лицах я читал понимание: человек перед ними говорил о том, в чём разбирался. Он не струсил, не прячется за чужими спинами. У него есть план.
Мари-Луиз закруглила общение, пообещав дополнительные обогревающие амулеты для гравировального цеха и горячее питание второй раз в смену. Мы вышли к машине.
В салоне было ненамного теплее, чем на улице: мотор натужно урчал, а печка гнала едва тёплый воздух, не справляясь с морозом.
— Вы не политик, князь, — произнесла Мари-Луиз, глядя в окно на проплывающие мимо фасады.
— Звучит как комплимент, — хмыкнул я.
— Политики предпочитают не давать чётких ответов, — продолжила она. — Всё может поменяться, каждое конкретное обещание превращается в долговую расписку. Вы же выложили стратегическую оценку толпе заводских рабочих, как генеральному штабу.
Я хмыкнул.
— У меня нет желания попусту чесать языком. Когда человек спрашивает, почему мы не атакуем, он заслуживает честного ответа, а не обтекаемой формулировки, в которой при желании можно найти любой смысл.
Хранительница усмехнулась, и эта усмешка удивительным образом смягчила её обычно строгое лицо.
Я заметил, что машина свернула не в ту сторону. Жилище Хранительницы оставалась слева, а мы уходили вглубь промышленного квартала.
— Мы едем не в резиденцию, — заметил я.
— На то есть причина, — ответила Текумсе-Дюваль, не оборачиваясь от окна. — Нам нужно обсудить одну тему.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Я наблюдала за вами последние шесть дней, — заговорила Мари-Луиз, и тон её голоса сменился. — За тем, как вы взяли на себя оборону чужого города, не потребовав
