Алексей Свиридов - Человек с железного острова

– Всем не двигаться. Кто ни при чем, тот не пострадает.

Один из эльфов брезгливо морщится и чистым голосом спрашивает:

– Который?

Один из «мальчиков» нажимает собачку – стрела сметает кружку перед ближайшим прихвостнем именинника. Тот сидит бледней смерти, пытается что-то сказать, но вместо слов получается какой-то булькающий лепет. Еще два эльфа подскакивают к нему и без лишних церемоний уволакивают под микитки. Хозяин соскакивает со стола и начинает медленно прохаживаться по залу, вещая внушительно и гулко:

– Вы, гости дорогие, ужо не обижайтесь. Время сейчас хоть и легкое, но пакостники всегда найдутся, и надо с ними бороться, а то как же иначе. Вот Хой-сапожник – все знают, какую хорошую обувку шил. А никто не знает, что он давно уже с Херутом стакнулся и шпионит для них. Его покуда не трогали, ну а теперь пора пришла. И еще есть одно дело. Ты! – он резко оборачивается к Кривозубу. – Отвечай быстро, коротко – что везешь?

Кривозуб ошалело и неожиданно покорно отвечает:

– Пшеницу, семенную.

– Чью?

– Мэтью Бобринса.

– Эти двое с тобой – тоже от него?

– Нет! То есть да! То есть не совсем…

Теперь палец наставлен на меня:

– Ты человек Бобринса?

– Да.

– Давно у него?

– Нет.

– Зачем едешь?

– Насчет спроса узнать, может, еще чего вести стоит.

– Где к фургону присоединился?

Что бы сказать? Он спрашивает неспроста, и похоже, просто сверяет ответы с чем-то заранее известным. То есть если он знает про этот фургон все, то нас со Студентом уже можно считать самозванцами. Но пока незаметно, что этот любопытный тип с двустрелкой держит нас за лжецов. Возможно, он знает только, скажем, намерения этого Мэтью, и значит, надо сказать так:

– А сели мы в начале Тракта-за-Горы. Я в тех местах один должок изымал, и сразу в путь.

– Точнее, место?

– А развилка у Серого Бора.

– Это там, где на поле три сосны стоят?

Ну, тут ты меня не поймаешь, знаем мы эти фокусы.

– Может, и стоят они на каком-нибудь поле. Только у развилки-то все больше лес, да сосны в нем не растут.

– Ладно. Эй, Пэт! Тащи-ка сюда пару мешков этой пшенички!

Пэт – это тот, который стоял у дверей – отдает оружие соседу-эльфу и исчезает. Если он сейчас примется потрошить нашу тележку, то может и костюмчики найти, что сейчас нежелательно. Студент как мысли мои прочитал и высказывается:

– Не беспокойтесь, мастер Олерс, наши вещи я в комнату перенес, ничего не случится!

Мастер Олерс – то есть я – одобрительно кивает и принимается льстить хозяину, что, дескать, и не думал сомневаться в честности его людей… Возвращается Пэт с мешком на спине, подходит и сваливает груз на стол, прямо на остатки обеда. Хозяин заявляет: «Ну-ка, взглянем…» – и режет мешок. Продолговатые гранулы похожи на зерно только по форме. Цвет и запах у них явно не тот. Хозяин берет горстку и кидает на пламя ближайшей свечи – вспышка озаряет оторопелого Кривозуба, и в зале раздается общий испуганный вздох.

– Вот так, – снова говорит хозяин. – Везли вы, ребята, огненное зелье, а Мэтью Бобринс – пособник Херута. Так что вы – Кривозуб да Олерс – должны свою, пусть и невольную, вину искупить. – Он возвышает голос. – Внимание! Пока никому отсюда не выходить – и так будет до завтрашнего утра. Ешьте, пейте, а в извинение я на четверть скину цену со всего, что каждый возьмет. Но учтите – все выходы под охраной.

Один из эльфов у меня за спиной замечает:

– А эту троицу ко мне сейчас приведи. Я буду в верхней комнате, – и с этими словами удаляется по лестнице. Мы следом – под конвоем. Верхняя комната оказывается разделенной на две половины стенкой из толстых бревен – приемная, значит, и кабинет. Шеф, естественно, в «кабинете», и вводят к нему Кривозуба. Долго они разговаривают, но выходит он вполне освоившихся и беспрепятственно сходит вниз. Следом хотят сунуть меня, но шеф сам выходит, чтобы встретить еще одного эльфа, который прямо-таки вспархивает сюда по лестнице. Разговаривают на староэльфийском, нимало не стесняясь нас со Студентом – верно, в общем-то. Староэльфийский мало кто даже среди них самих знает, а не учат ему никого. Даже нас на староэйфель натаскивали по машинным разработкам и аппроксимациям, что иногда чувствуется, Итак, их разговор. Прибежавший:

– Сейчас же надо послать голубя к королю. Пусть он приведет на наши засады всех херутовцев этих мест. Хватит. Хотя они с Арш Аханом и считают, что еще не пришло время, но здесь орки уже выходят из-под контроля. Огненный порошок уртазов делает их еще опасней. Сколько его было?

– Пудов так с десяток.

– Немало. И что ты можешь сказать по этому поводу?

– Здешний лидер Херута через нескольких подставных лиц сумел купить его в королевских мастерских. Вернее, украсть и заплатить неразборчивым ворам. Но в Хафлингшире у нас много друзей, и мы знали каждый шаг Мэтью Бобринса. Он нанял ломовика Кривозуба, потом, для большей важности, подсадил своего наемника Олерса со слугой и отправил. Причем Арш Ахан не знал об этом, и король тоже.

– Да, это ему будет неприятный сюрприз. Я же ему говорил, еще когда он только начинал эту затею: вряд ли он сможет сохранить контроль над всем собравшимся под знамена Херута темным сбродом. И мне странно, почему он до сих пор не начинает убирать эту кучу грязи со Средних земель?

Тот, который прибежал, кончает говорить и кладет руку на плечо нашему «шефу». Только этот новый, пожалуй, шишка покрупнее – ишь как вещает! На лестнице слышны шаги. Из приемной показывается голова Ингельса. Точно, он, сопляк, его здесь не хватало! Он говорит:

– Кони готовы, ждут только вас!

Эльф-»шишка» весело переходит на всеобщий и кивает на нас:

– А этих бедолаг, наверное, отпустим, раз уж попались втемную. Сейчас отведи их вниз, чтобы не застрелили случайно, и потом к нам.

Ингельс высовывается побольше и машет рукой – мол, давайте! Узнал, не узнал? Все же темно… Узнал. Это я понимаю, когда прихожу в себя на мокром холодном полу. Руки связаны, ноги тоже, а сбоку на расстоянии метра что-то шевелится – а, это Студент, привязан ко мне сзади на коротком канате. Он рад:

– Ну, наконец ты очухался.

– И долго я так?…

– Долго. Нас и в сарай сволокли, и Кривозуба расколоть успели – я удивляюсь, как от его ругани крыша не обвалилась, правда, ругал он больше свою «сволочную натуру – лезть против течения в дерьмовом ручье». Его слегка побили, но, видимо, отпустят. А нас я даже не знаю что ждет. Во! Идут! – Дверь скрипит, и является опять же самолично шишка. Он улыбчив и светится добром и участием.

– Сейчас нам надо вас кое-куда отвезти. Но чтобы было удобнее и вам, и нам, вы сейчас заснете, а разбудить – уже мое дело, – и он сверкает чем-то на пальце. Я моргаю, а потом нахально осведомляюсь: