Полдень XXI век - Полдень XXI век 2003 №4

— Философ, блин, — Олег Иванович сжал кулаки.

— А что? — заинтересованно спросила Танечка. — В этом вашем Михалыче действительно два с половиной метра?

— Самый крупный самец в долине, за ним — как за каменной стеной Соглашайтесь, девушка, во-первых, всегда свежие фрукты обеспечены Во-вторых, привилегированный детский садик. Михалыч очень свое потомство любит.

— Таня, не ходи туда, — грустно процедил Олег Иванович.

— Какой ты умный, Хвостов. Что ты мне предлагаешь, всю жизнь с тобой по джунглям прыгать с ветки на веточку? Я, может быть, о таком самце всю жизнь мечтала.

— Ну, как знаешь. Не для меня это. — Хвостов схватился рукой за ветку.

— Куда пошел! Стоять!

— А иди ты! — хвост раскрутился пропеллером, полоснул волосатика пс щекам, тот, заревев от боли, упал.

— Не подходи! — рычал Олег Иванович. Хвост его вращался все быстрее, сливаясь в белесый полупрозрачный круг, и, неожиданно для самого себя Хвостов оторвался от земли.

Господи, странно как! — Хвостов прислушивался к мерному гудению хвоста. Небольшое напряжение спины, и кроны деревьев уплыли в сторону. — И как хорошо!. Ну и куда мне теперь лететь?

Серебристый туман поднимался от заболоченных берегов огромного озера, первые лучи солнца играли зайчиками на воде…

— Такая природа красивая, а мы все, как муравьишки, копошимся, все хочется чего-то. Э-эх, люди… Белеет парус одинокий в тумане… Голубом… Что ищет он в стране далекой… В краю родном… Увы, он счастия не ищет. Черт, забыл! — Олегу Ивановичу неожиданно открылись гармония и красота забытого школьного стихотворения.

Шло третье утро сафари. Вчера гонялись за антилопами на «джипах», но ни одной не положили, и вечером отдыхали на полную катушку. Гоша и Димок курили «Мальборо». Лица у них были опухшими. Гошу жутко мутило. Русскому организму в жарком климате виски противопоказано.

— Давай, на хер, время уходит. — Димок опохмелялся пивом.

— Куда, бля? Не хочу.

— Куда-куда… Фламинго стрелять, блин. Давай, пошли. Лодка на берегу стоит, баксы заплачены.

— Ох, дела… — Гоша стонал. — Как они живут здесь?

— Глотни пивка, полегчает. На тебе ружье, только осторожно. Щас утки пойдут.

— Какие утки, на хер. Здесь одни крокодилы.

— Сам ты крокодил, сиди тихо….

— Смотри, точно, крокодил полетел! Крокодил Гена, бля, режьте меня! Режьте!

— Ты чего, обкурился, что ли? — сплюнул Димок, но, посмотрев наверх, только и смог протянуть «Йокола мене».

— Бери, бери его.

— Куда, куда, правее целься.

— Уйдет… Смотри как вильнул, сука!

— От меня не уйдешь, знаешь, каких я козлов клал?

— Попал! Попал, смотри, как он ногами дрыгает!

Хвостов начал падать в озеро.

— Э-эх, люди, твою мать! — он погрозил стрелявшим кулаком. — Вспомнил! Я все вспомнил! Под ним струя светлей лазури Над ним луч солнца золотой А он мятежный просит бури!

И Олег Иванович рухнул в озеро, подняв фонтан брызг.

— Как будто в бурях есть покой! — он наглотался мутной, теплой воды и на поверхности наступила тишина.

До вылета самолета оставалось около часа.

— Ну их на хер, эти сафари. — Гоша судорожно скривился. — Как вспомню, что мы Карлсона этого замочили… С души воротит.

— Да ладно тебе нудить, неплохо отдохнули. Ты возьми, коньячку выпей, полегчает. — Димок поморщился.

— Слушай, Димок, а может это ангел был?

— Скажешь тоже, ангел. Привиделось нам все это, вот чего. Потому что в этом климате пить нельзя. Организм не перерабатывает.

— А все-таки летун этот какую-то молитву читал. Знакомое что-то. Вспомнил! Вспомнил! — лицо Гоши озарилось. — Это Пугачиха пела!

— Совсем у тебя мозги от жары размякли, Гоша. Ты еще, бля, скажи, что этот крокодил Пушкина читал.

— Лермонтова, молодые люди, Лермонтова, — произнес странного вида мужчина с расцарапанным лицом, и в этот момент у Гоши начался нервный тик, который преследовал его всю последующую жизнь.

Хвостов никому не рассказывал про то, как удалось ему выбраться из Африки и заработать денег. Он перевел приличные суммы детям и матери, купил себе домик в деревне и повел замкнутый образ жизни. Дом был полон книг, вечерами за занавесками горел свет, и можно было разглядеть хозяина, ходившего по комнате с чашкой чая и книгой в руках.

Только изредка, в полнолуние, Хвостов начинал нервничать. Он выходил в огород, смотрел на небо и улетал. Он подолгу летал над ночным водохранилищем, окунался в густую траву, которой заросли окрестные поля, он проносился метеором над окрестными деревушками, исполняя фигуры высшего пилотажа, приводящие собак в состояние захлебывающейся истерики.

В эти ночи у Хвостова было лицо абсолютно счастливого человека.

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Вячеслав Рыбаков

Если выпало в империи родиться-2

Данное эссе было опубликовано 17 мая 2003 года в газете «Окна» (Израиль) под авторским названием «Если выпало в империи родиться — лучше сразу с перепугу обмочиться?»

Есть термины, вокруг которых кипят такие страсти, словно это не слова, а стаканы утренней водки после бурно проведенной презентации. Кого-то от них воротит, буквально выворачивает, другие к ним тянутся, вожделенно дрожа. Но никто не относится спокойно.

Кроме тех, конечно, кто на презентации отсутствовал или соблюдал умеренность в банкетном самоодурманивании. Те не волнуются, а лишь посмеиваются над похмельными страдальцами.

К подобным терминам относятся такие поразительные выражения, как «фашист», «коммунист», «демократ», ставшие за последнее десятилетие для одних площадной бранью, куда энергичней вполне уже одомашненных матюков, для других — манящими, звонкими дворянскими титулами при фамилиях. Практически ни один человек из тех, кто при помощи этих слов возносит кому-то осанну или, тем более, на кого-то бранится, ни в малейшей степени не в состоянии хоть сколько-нибудь связно растолковать, в чем сущность фашизма, коммунизма или демократии. Примерно так, полагаю, незабвенный Никита Сергеевич крыл неправильных художников пидорасами; он и в мыслях не держал реальный феномен педерастии. Ты что-то делаешь не так, как я считаю надлежащим, — стало быть, ты пидорас. Все. Конец сообщения.

Ты заикнулся о любви к родной стране — стало быть, фашист. Ты заикнулся о высокой регулирующей роли государства — коммунист. Об элементарных свободах — демократ. Все.

Ан и не все. В ответ на тупость и безапелляционность этих умозаключений встопорщиваются озлобленно и порой даже несколько тщеславно: да, если так, то я и впрямь фашист! Да, блин, коммунист я! Да, мать вашу, демократ!!