Николай Дашкиев - Зубы дракона. «Властелин мира»

Теперь Щеглов знал это сложное радиотехническое сооружение до мельчайших деталей. Конечно, человеческая память неспособна сберечь хаотическое нагромождение знаков и линий на схеме, зато был схвачен принцип действия каждого узла и всего интегратора в целом. Щеглов постепенно убеждался, что конструкция профессора Вагнера далеко не безупречна. Мало того: в мозгу инженера все четче и четче вырисовывались контуры иного, вполне своеобразного, даже противоположного по своему действию аппарата. Возник лишь первый, робкий намек на возможность применения этого агрегата, но Щеглов в уме уже окрестил его «дифференциатором» в противовес интегратору профессора Вагнера.

Но подобный аппарат пока что оставался далекой мечтой. А сейчас предстояло отыскать уязвимое место, только что отремонтированного сооружения. Как оказалось, это было не легким делом, и Щеглов едва справился с ним до прихода Петерсона.

– Неудача! – проворчал он в ответ на молчаливый вопрос Джека и вышел из лаборатории.

На этот раз он сыграл плохо. Как и всякий смертный, он торжествовал победу над соперником, поэтому в то-лосе его звучали интонации, несколько отличающиеся от нужных.

Петерсон внимательно посмотрел ему вслед, запер дверь лаборатории и направился к интегратору.

Помог ли ему счастливый случай, пригодился ли длительный опыт исследования сложных конструкций, но повреждение, причиненное Щегловым, он обнаружил и устранил быстро – часа через два. И тогда, гордясь своей проницательностью, взволнованный близкой возможностью осуществления мечты о перевоспитании всего человечества, он включил главный интегратор и надел «радиошлем».

…И как два месяца назад, он отчетливо, словно совсем рядом, услышал знакомый голос Бетси Книппс. Но теперь в нем звучало уже не восхищение, а обида, злость, ненависть:

– …Мерзавец!.. Вы воспользовались моей светлой любовью, чтобы стать на ноги, а затем изменить и моему отцу, и мне!.. Вы клянчили у меня деньги – я вам их давала. Гак где же моя корона «Королевы вселенной»?.. Вы отдадите ее племяннице Паркера?.. Х-ха! Не дождется!.. Я заберу у вас все – ваши страшные машины, этот жалкий Гринхауз, даже ваши лакированные туфли! Тут все мое. Мое!.. Я купила вас всего вместе с потрохами и могу купить еще тысячу таких, как вы! Даже теперь, когда мы потеряли на «Деплоп Раббер» половину со стояния!.. Прочь отсюда и возвратите мне все!

Она визжала как торговка, и разрыдалась как ребенок.

После паузы заговорил Книппс, сухо, угрожающе:

– Убытки вы мне компенсируете немедленно – во-первых. Во-вторых, как владелец Гринхауза и всего, что в нем находится, я могу конфисковать ваши аппараты. Чтобы этого не случилось, я должен получить тридцать четыре процента акций компании по производству интеграторов. А что касается мисс Бетси – это ваше личное дело. Во всяком случае, вы можете свободно жениться на Эдит Паркер, поскольку официального обручения с моей дочерью у вас не было.

– А, не было?! – трагический плач дочери миллионера вновь перешел в пронзительный визг. – Не было?! Я еду отсюда!.. Немедленно!.. Немедленно!!. Немедленно!!!

– Погоди, Бетси, – недовольно попытался остановить ее Книппс. – Дело идет о серьезных денежных делах.

Визг поднялся до таких высоких нот, что у Джека кольнуло в ушах.

– Хорошо, мистер Книппс, – вежливо и твердо сказал Харвуд, воспользовавшись небольшой паузой. – Мы обо всем поговорим послезавтра, в Сингапуре.

– Да. А теперь – подайте нам вертолет. Как видите, мисс Бетси очень расстроена.

– Вам придется подождать, мистер Книппс. Вертолет возвратится из Сингапура только к вечеру. Может быть воспользуетесь моей автомашиной? Это совершенно надежно: вас будет сопровождать бронетранспортер и танк.

Вряд ли такой способ передвижения привлекал пугливого миллионера. Но Бетси вновь завела свое «немедленно!», и он неохотно промямлил:

– Да. Мы поедем. Гуд бай, мистер Харвуд. Я жду вас во вторник.

– Гуд бай, мистер Харвуд! – взвизгнула Бетси, а вслед за этим прозвучала звонкая пощечина. – Гуд бай!

Харвуда, пожалуй, ничто не могло пронять. Он ответил таким спокойным тоном, словно ничего не случилось:

– Гуд бай, мистер Книппс!.. Гуд бай, мисс Книппс!.. Кстати, пощечины сейчас не в моде.

Несколько минут в тишине слышались только шаги. Потом загрохотали моторы, звякнули железные ворота, шум начал удаляться.

Негромко выругался Харвуд… Разбилось что-то стеклянное… Шаги… Чей-то шёпот на незнакомом языке… Снова шаги… Заскрипела дверь…

А рокот моторов удалялся и удалялся… И вдруг в той стороне послышался резкий взрыв, затем еще и еще… Затрещал и умолк пулемет… Снова взрыв, очень сильный.

– Партизаны! – побледнел Джек Петерсон.

Да, рокота моторов уже не было слышно. Зато слышалось чье-то радостное лопотанье – то ли по-китайски, то ли еще как-то.

– Партизаны!! – Петерсон едва подавил в себе неудержимое желание броситься, куда глаза глядят.

Он боялся партизан не меньше, чем Паркер и Книппс. Ему представлялось, что там, на автостраде, у разбитых машин сейчас выламываются в диком танце сотни чернокожих, которых нельзя назвать животными лишь потому, что они двигаются на двух ногах. Ему и в голову не приходило, что в «римбе» у полуразрушенного моста было лишь двое честных, миролюбивых, смуглых людей, и один из них – Чен-младший – выстукивал телеграфным ключом радостное сообщение о выполнении задания, не подозревая, что в лимузине, пылающем рядом с развороченным танком, ехал не американский, а английский миллионер.

– Партизаны!!! – шепчет Джек Петерсон. – Надо перевоспитать и их!

И в его мозг, как что-то далекое, второстепенное, несущественное, едва-едва пробивается скрипучий голос Паркера и почтительный Харвуда:

– Ну, так когда вы продемонстрируете мне «излучатель власти»?

– Прошу прощения, мистер Паркер! Вертолет с чернокожими прибудет вечером. Значит, завтра.

– М-м… Плохо!.. Да, советую уничтожить главный интегратор, если он действительно не нужен. А также и…

Петерсон вздрогнул, как от удара электрического тока. Он понял, что может последовать за этим «и»…

– Ну, там увидим!

Он решительно выключил интегратор и вышел из лаборатории.

Глава XVIII

С заклинаниями против бомб и пуль

Джек Петерсон сидел в небольшой камере сосредоточенный, торжественный, молчаливый.

Со стороны это было довольно смешное зрелище: визитный костюм с иголочки и «радиошлем» – нечто похожее на гибрид водолазного шлема и каски пожарника, – представляли странное сочетание. Но для Петерсона сейчас не существовало ничего в мире. Напрягая всю свою волю, он старался думать лишь о радостном, лишь о светлом, лишь о хорошем.