Барбара Эрскин - Дом на краю прошлого

– Тогда почему, – Джосс откашлялась, ей было трудно говорить, – почему она оставила мне дом?

– Думаю, только потому, что это позволило ей самой бежать из него. – Поль вернулся к столику и сел, проведя рукой по густым снежно-белым волосам. – Вы знаете, что она сумела вас отыскать. Не знаю, правда, как ей это удалось, но она выяснила, кто именно удочерил вас, и следила за вами до конца жизни. Помню, как она говорила, – он криво усмехнулся: – «Девочка воспитывается у солидных людей. Это добрая супружеская пара, лишенная всякого воображения».

Меня это раздражало. Я говорил ей: «Так ты хочешь, чтобы твоя дочь выросла лишенной воображения – самой ценной вещи в мире?» На это она отвечала: «Нет, я не хочу, чтобы у нее было богатое воображение. Я хочу, чтобы она прочно стояла на земле. Тогда она обретет стержень и будет счастлива. Тогда она никогда не станет докапываться до своих корней».

Джосс закусила губу. Она была не в состоянии говорить. К Полю обратился Люк.

– Так, значит, она не хотела оставлять Джосс этот дом?

В ответ Поль пожал плечами.

– Она была очень сложной женщиной. Думаю, что она пыталась перехитрить самое себя. Оставляя дом Джоселин, она пыталась умилостивить дух замка, который в этом случае позволил бы уйти ей самой. Но, составляя завещание, она намеренно сделала его довольно запутанным, не так ли? – Он снова посмотрел на Джосс. – Последняя воля была составлена так, чтобы дочь не получила дом. То есть выбор оставался за Джоселин. Если Джоселин делает такой выбор, – Поль беспомощно поднял руки, – то она сама берет на себя ответственность за свою судьбу. То есть вы добровольно ввергаете себя в плен наваждения.

– В письме, которое она оставила для меня, мама писала, что оставляет мне дом по воле отца, – медленно произнесла Джосс.

– Вашего отца?! – Поль был явно шокирован. – Мне очень трудно в это поверить. Насколько я понимаю, ваш отец ненавидел дом всеми фибрами души. Он без конца умолял ее продать дом. Она сама рассказывала мне об этом.

– Как вам удалось заставить ее в конце концов уехать из дома? – Люк взял бутылку и налил себе второй бокал.

– Такова была ее собственная воля. – Он пожал плечами. – Я не знаю, кто убедил ее оставить дом вам, но, как только она это сделала, цепи, приковывавшие ее к Белхеддону рухнули, она стала свободна.

– Не знаю почему, но этот рассказ оставляет у меня отвратительный привкус, – тихо произнес Люк. Он внимательно посмотрел на Джосс: – Ты же знаешь, что в завещании специально оговорено, что мы не имеем права продать дом до истечения определенного количества лет.

Поль нахмурился.

– Но вы же не обязаны там жить.

Наступило молчание. Старый художник вздохнул.

– Видимо, теперь уже поздно что-то делать. Мышеловка захлопнулась. Именно по этой причине вы здесь, не так ли?

Джосс села, обратив к Полю свое напряженное бледное лицо.

Он прикусил губу. Как же она похожа на мать – такую, какой он впервые встретил ее; незадолго до того, как несчастную женщину поразила смертельная болезнь.

– Она рассказывала вам о призраках? – спросила наконец Джосс.

Взгляд Поля стал настороженным.

– Маленькие мальчики наверху? Я не верил ей. Это просто игра воображения горюющей женщины.

– Это не игра воображения. – Голос Джосс был странно спокойным. – Мы тоже слышим эти голоса. – Она посмотрела на Люка, потом на Поля. – Здесь что-то другое. Сам дьявол.

Поль рассмеялся.

– Le bon diable? Не думаю, она бы сказала мне об этом.

– Она никогда не рассказывала вам о железном человеке?

– О железном человеке? – Поль отрицательно покачал головой.

– А о Кэтрин?

Старый художник вдруг снова насторожился.

– Кэтрин, которая похоронена в маленькой церкви?

Джосс медленно наклонила голову.

– Да, она рассказывала мне об этом несчастье, которое преследует дом. Но я воспринимал ее рассказ как волшебную сказку, в конце которой должно наступить избавление, снимающее заклятие.

В глазах Джосс загорелся огонек надежды.

– Она не говорила, каким должно быть это избавление?

Он медленно покачал головой.

– Этого она не знала, Джоселин. Иначе она освободилась бы сама. Однажды, когда в конце недели мы приехали в Париж, то отправились на Монмартр, где у меня много друзей. Так вот, в тот день мы с ней зашли в Сакре-Кер. Там, в церковной лавке, она купила крестик и попросила священника освятить его. Этот крестик она носила на шее до самой смерти. В тот день в Сакре-Кер мы зажгли свечу за упокой душ детей Белхеддона и Катрин. – Он произнес это имя на французский манер. – Ваша мать, несмотря на ее блестящий ум, была очень суеверной. Мы часто ссорились из-за этого. – На лице художника вдруг появилась озорная улыбка. – Мы часто ссорились, но очень любили друг друга.

– Я рада, что она была счастлива здесь. – Джосс снова посмотрела на картину.

Поль проследил за ее взглядом.

– Настанет день, когда ее портреты будут вашими. Вы отвезете их в Белхеддон. И, – он снова с трудом поднялся, – кроме того, здесь есть ее вещи, которые я должен отдать вам. Сейчас я их принесу.

Джосс и Люк проводили взглядом художника, который поднялся на второй этаж. Потом они услышали, как в галерее он выдвигал и задвигал ящики. Вскоре Поль появился снова и, несмотря на почтенный возраст, на удивление легко спустился по больше похожей на трап лестнице. Под мышкой он держал маленькую резную шкатулку.

– Здесь драгоценности. Они должны принадлежать вам. – Он протянул ей шкатулку.

Джосс дрожащей рукой приняла ее и подняла крышку. Внутри находились ожерелья из жемчуга, две или три броши, несколько колец. Она сидела неподвижно, захлестнутая внезапно вспыхнувшими эмоциями.

Поль внимательно смотрел на Джосс.

– Не печальтесь, Джоселин. Она бы этого не одобрила.

– Крестик здесь? Тот, который освятили специально для нее.

Он покачал головой.

– Она взяла его с собой в могилу. Вместе с обручальным кольцом.

– Вы были женаты? – спросил Люк.

Поль в ответ кивнул.

– Вначале я никак не мог убедить ее сделать это. Мы жили в грехе несколько лет. – Он усмехнулся. – Вы не шокированы?

Джосс отрицательно покачала головой.

– Конечно, нет.

– Думаю, что люди Белхеддона были бы шокированы. Это неважно. Но здесь Париж. Мы вели une vie boheme[9]. Ей это очень нравилось. Это было частью ее бегства. Мы поженились в самом конце, незадолго до ее смерти. – Поль в нерешительности помолчал. – Если хотите, я могу показать вам ее могилу. Может быть, завтра? Она похоронена в предместье Парижа. Там был наш настоящий дом, и я до сих пор работаю там летом. Она любила то место. Именно там она и умерла.