Сергей Мусаниф - Гвардия. (Дилогия)

— Как скажешь, дружок. — Наманикюренным пальцем она щелкнула по клавише связи, и ее окружил звуконепроницаемый экран. Я мог бы подслушать разговор или прочитать слова по движению ее очаровательных губок, но не видел в этом необходимости. Если руководство предположит, что я действительно что-то знаю, оно не преминет изыскать возможность для беседы. А нет, так нет, как сказал ежик, слезая с кактуса, наверное, мы друг друга не так поняли.

Она изложила мою просьбу, выслушала ответ невидимого собеседника, и брови ее изумленно поползли вверх. Само по себе стоящее зрелище, предвещающее мне удачу. Она отключила комм и сняла экран.

— Случай на моей памяти беспрецедентный, шалунишка, — сказала она. — Но старичок решил принять тебя лично. Естественно, твоя подружка из газеты подождет тебя здесь.

Хоть сейчас номер сработал, возликовал я, мысленно проделывая акробатические кульбиты. Молодая и очень талантливая журналистка уже вознамерилась брать у Стивена интервью или хотя бы наблюдать, как я это делаю, и теперь разочарованно надулась.

— Ничего не поделаешь. — сказал я с трудом подавляя радостную улыбку. — Придется тебе подождать меня здесь.

— А ты не можешь отправить меня обратно? Я бы хоть поработала с архивами…

— Извини, нет времени. А вдруг старичок передумает? — я подмигнул секс-бомбе за пультом.

— Тогда, по крайней мере, держи в узде свои гормоны, — сказала Диана, отходя в сторонку и присаживаясь на диванчик, потеснив пожилую даму с механической рукой.

Работница, подумал я. Пришла жаловаться на условия оплаты или предъявить иск за полученное увечье. В таком случае, даже если ей и заплатят, то не раньше, чем через десять-пятнадцать лет судебных разбирательств в разных инстанциях. Корпорации всегда очень тяжело расстаются со своими деньгами.

Посетители, слышавшие наш с секретаршей диалог, изумленно смотрели на меня как на человека, при жизни принятого на небеса и ничуть этому не удивившегося. Они не знали, что после председателя совета директоров дзайбацу прыжок до Стивена Тайрелла был не таким уж большим.

— Куда мне идти, крошка?

— Вон в тот лифт. — Ноготь на указующем персте достигал трех сантиметров в длину. И как только она на кнопки ухитряется нажимать? — Там только одна клавиша, так что ты не ошибешься, зайчонок.

Минутой позже я выяснил, что Тайрелл просто помешан на идее личной безопасности.

Когда я вышел из лифта, судя по ощущениям, не поднимавшего, а опускавшего меня ниже уровня земли, я очутился в комнате, битком набитой различными приборами, составляющими розовую мечту любого действующего параноика, и контролирующими все это безобразие клонированными ниндзя.

Не успел я толком оценить декорации, как меня просветили тремя независимыми установками, облучили какой-то гадостью на момент применения гипнотических посланий, обыскали вручную, обыскали при помощи детекторов, заставили сдать все имеющееся оружие, вплоть до зажигалки и пачки сигарет (хорошо еще, руки не связали). После всего этого ко мне подошел руководивший всей процедурой индивид и ткнул стальным пальцем под ребра.

— Приборы показывают (надо же, эти субъекты еще и разговаривать способны!), что под кожу вам имплантирован предмет непонятного назначения. Я подозреваю, что это бомба, о которой вы можете не догадываться. Может быть, вы согласитесь на небольшую операцию?

— Вряд ли это пройдет, браток, — сказал я. — Видишь ли, я гвардеец, а этот предмет — совсем не бомба, а всего лишь терминал, связывающий меня с телепортом и делающий меня гвардейцем, так что удалить его из меня невозможно.

— Приборы показывают, — завел он старую песню, — что вы не находитесь под постгипнотическим внушением, которое могло бы ввести вас в заблуждение по поводу имплантированного предмета, а также то, что сейчас вы говорите правду, так что я склонен вам поверить и допустить к мистеру Тайреллу.

— Вот и чудно.

— Будьте добры, положите это к себе в карман. — На его затянутой в перчатку руке лежал небольшой кубик.

— А что это, между нами говоря?

— Это обязательно для всех посетителей мистера Тайрелла.

— Что это, урод? — Не будучи слишком выдержанным человеком, я начал свирепеть от клонированной вежливости собеседника.

— Всего лишь небольшой заряд взрывчатки с направленным приемником, — пояснил он, словно рассказывал мне о новой функции кухонного комбайна. — Если вы будете угрожать жизни или здоровью мистера Тайрелла, будет выпущен сигнал и взрыв ликвидирует вас как носителя непосредственной угрозы.

Хорошенькое дело!

— А если я не соглашусь это взять? — Хотя и ежу понятно, что в таком случае будет.

— В таком случае вы не будете допущены к мистеру Тайреллу.

— Так и быть, я его возьму.

Я взял кубик с его ладони и сделал вид, что кладу его в карман, а на самом деле, проделывая фокус уже не в первый раз, засунул его в складки одежды ниндзя. Тот мгновенно извлек его наружу и снова протянул мне в открытой руке.

— Вам придется захватить его с собой, иначе вы не будете допущены…

— … к мистеру Тайреллу. Знаю, знаю. — На этот раз я действительно положил кубик в карман. Особого смысла в моей эскападе не было, так как Стивена я убивать не собирался, а если бы и собрался, то нашел бы способ обойти сей довольно-таки примитивный трюк с бомбой, но всегда надо стараться выдерживать особую соболевскую марку.

Снаряженный по всей форме, я миновал полуметровые бронированные двери и вошел в резиденцию одного из самых могущественных людей в Галактике, если не самого могущественного.

Одним росчерком пера, или чем там он еще может расчеркиваться, Стивен Тайрелл был способен отбросить целую планетную систему в прошлый, а то и позапрошлый век, и считались с ним все. В конце концов, даже ВКС получают пятьдесят процентов своего самого современного вооружения от его корпорации. Вторые пятьдесят процентов они получают от Кубаяши. Такова политика Лиги: никому не предоставлять значительного преимущества.

По сравнению с показной роскошью офиса Танаки, бросающейся в глаза с порога, кабинет Тайрелла был обставлен в лучших спартанских традициях. Очевидно, человеку, выросшему с мыслью о власти и впитавшему ее вместе с молоком матери, нет необходимости окружать себя ее символами. Может быть, он не хотел вызвать у своих сотрудников комплекса неполноценности и давить на них нарочитой роскошью своего кабинета; может, его вполне устраивал образ аскетичного руководителя, пекущегося в первую очередь о благе своих служащих; а может, он просто не обращал на обстановку никакого внимания.