Николай Соколов - Ариасвати

В ту же минуту два сипая, передав ружья товарищам, скрутили несчастного пундита целой сетью веревок, так что он не мог пошевелиться. Затем Мак-Ивор сделал рукою знак и вся его команда выбралась вон из залы, окружив связанного Нарайяна. Мак-Ивор вышел последним.

Наши приятели остались за столом, пригорюнясь.

— Что теперь делать, коллега? — спросил, разводя руками, профессор.

— Надо принять какие-нибудь меры, — отвечал грустно Андрей Иванович, перебирая в голове средства помочь Нарайяну.

В это время в залу снова вошел капитан Мак-Ивор.

— Вам, может быть, неизвестно, господа, — обратился он к нашим приятелям, — что Нарайян Суами обвиняется в государственном преступлений, что он скрывался от кары закона и что его голова оценена? Но во всяком случае мне очень жаль, что эта сцена разыгралась на ваших глазах. Заверяю вас, я не мог поступить иначе. Вы, кажется, в момент ареста, читали вместе индийскую рукопись? От души жалею, что помешал вашим занятиям. К несчастью, обязанности солдата не всегда бывают приятны. Я все-таки позволяю себе надеяться, что вы не будете против того, чтобы я и мои солдаты провели ночь в этом здании.

— Помилуйте, мистер Мак-Ивор, сколько мы могли заметить, вы действуете здесь, как полный хозяин, — сказал насмешливо Авдей Макарович, — кажется, именно от вас зависит, — запереть ли нас здесь в тесной блокаде или предоставить свободу… провести ночь под открытом небом, в приятном соседстве с тиграми.

— Не говорите о блокаде, мистер Сименс, прошу вас! Конечно, вы можете думать о нас, что вам угодно, но смею вас уверить, что если бы не была ночь и если бы в этой трущобе можно было найти другое помещение, я минуты не позволял бы моим солдатам стеснять вас своим присутствием. Но обстоятельства таковы, что волей неволей приходится быть навязчивым.

Мак-Ивор проговорил эту тираду так искренно и так было видно, что ему действительно неприятно стеснять русских путешественников, что сердце Андрея Ивановича растаяло.

— Вы нас нисколько не стесняете, мистер Мак-Ивор, — сказал он. — Конечно, нам очень неприятен арест мистера Нарайяна, но вы исполнили только свою обязанность. Мы против вас ничего не имеем.

Капитан Мак-Ивор просиял.

— Мистер Сименс, надеюсь, вы того же мнения? — спросил он, обращаясь к профессору.

— Совершенно, мистер Мак-Ивор.

— В таком случае, господа, позвольте вас просить сделать мне честь отужинать вместе со мною? Ведь в этой браминской трущобе, кроме риса, коровьего масла и воды ничего не сыщешь… А у меня найдется довольно сносная ветчина, кусок жареной баранины и бутылки две-три хересу и виски.

Наши друзья переглянулись.

— От души принимаем ваше предложение, — сказал весело профессор, — но с тем условием, чтобы вы позволили нам завтра, в свой черед, угостить вас завтраком.

— С удовольствием, сэр, с большим удовольствием… Но как же так? Значит вы, господа, сумели найти здесь съестные припасы? Это делает честь вашей опытности и… и предприимчивости… Это вообще трудная статья… Ну-с, а теперь позвольте вас, господа, оставить на несколько минут. Я пойду распоряжусь насчет ужина.

И капитан Мак-Ивор торопливо вышел из залы.

Профессор быстро вскочил со стула и несколько времени, молча, бегал взад и вперед по комнате, немилосердно теребя себя за бороду. Наконец он снова подошел к Андрею Ивановичу.

— А что, коллега, — начал он конфиденциальным тоном, садясь около Грачева, — какой суммою вы можете свободно располагать?

— Около 60.000 ф. ст. в Калькуттском банке, — так же конфиденциально отвечал Андрей Иванович.,

Авдей Макарович тихонько свистнул и с видом удовольствия потер себе руки.

— Значит, вы утилизировали свои алмазы? — спросил он снова.

— Еще тогда же. Только не все. Много осталось.

— Поздравляю. В таком случае носа вешать нам незачем.

— Вы думаете?

— Конечно. Надо освободить Нарайяна.

— При помощи денег?

— Неукоснительно. Какой суммы вам не жаль?

— Да хоть все возьмите, только выручите.

Авдей Макарович обнял и расцеловал Андрея Ивановича.

— Ну, голубчик, — сказал он, окончив эту церемонию, — так я пойду орудовать.

И, почти бегом, профессор скрылся из залы.

IX. Мистер Черпер

Он тотчас же отыскал обладателя рыжих бак. Этот последний сидел за бутылкой виски в углу проходной комнаты. Товарищи его в соседней каморке дежурили около связанного Нарайяна.

— А это вы, мистер… мистер, — заговорил профессор, как будто вспоминая фамилию.

— Черпер. К вашим услугам, сэр, — произнес тот, очищая место за столом.

— А вы себе благую часть избрали, мистер Черпер.

— Да, сэр. Надо же как-нибудь коротать время. Ваше здоровье, сэр, — прибавил он, опоражнивая стакан и придвигая бутылку к профессору.

Авдей Макарович чокнулся с Черпером, но поставил стакан на стол.

— Это вы, мистер Черпер, выследили бедняжку Нарайяна? — спросил профессор.

— Да, сэр.

— Как это вам удалось?

— Признаться сказать, сэр, отчасти помогли мне в этом вы сами.

— Я уже предчувствовал это, мистер Черпер.

— Да, сэр. Если вы припомните некоего Эдварда Смита, эсквайра из Манчестера, то, может быть, в вашем покорном слуге найдете некоторые знакомые черты.

— Так это были вы?

— К вашим услугам, сэр..

— Следовательно, письмо Грешама у вас?

— Было. Возвратившись из храма Парвати, я отдал его Бабу-Рами.

— Что вы делали в храме Парвати?

— Искал там Нарайяна, расспрашивал Нариндру…

— И что же?

— Этот старый дурак сказал мне, что когда я достигну цели, демон корыстолюбия растерзает меня когтями тигра… Чорт знает, что за чепуха!

— Больше вы ничего не узнали?

— Да. Но, отправляясь в храм Парвати, я приказал следить за вами своим агентам. Благодаря их телеграммам, я догнал вас в Калькутте и затем уже не упускал из виду. И когда, наконец, вы остановились в этой трущобе, я…

— То вы догадались?

— Да, сэр. Я догадался, что птичка здесь.

— Это очень неприятная история, мистер Черпер.

— Как для кого, сэр. На всех и сам Господь не угодит.

— Но, ведь, согласитесь, сознавать, что Нарайян попал в беду по нашей вине… Это очень, очень неприятно.

— Да, конечно, сэр… Но не следует быть настолько щекотливым.

— Извините нескромный вопрос, мистер Черпер. С какой целью вы преследуете Нарайяна: по должности, из денежной выгоды или из любви к искусству?

— Могу вас уверить, сэр, только из одной денежной выгоды. Не будь денежной выгоды, я не пошевелил бы пальцем.