Джефф Райман - Детский сад

Чтобы угнаться за смыслом витиеватого повествования Люси, Милене приходилось напрягать все свои вирусы.

— И вот ты всякий раз подходишь к двери, где щель для писем, а сам, замирая, ждешь: вдруг там какая-нибудь весточка с добрым словом, которую принес тебе почтальон.

«Почтальон. Так вот что раньше значило это слово. А я-то думала, что они так называются потому, что приходят к нам почитать сообщения».

— Всего-то малюсенькая карточка от племянницы или тети моей. — Люси снова пустила слезу. — Они обе у меня были такие душки, такое золотко. А теперь я даже не помню, как их звали. И от этого чувствую себя так глупо! Я-то вообще подумала было, что ты моя дочь. Хотела уже прогнать тебя за то, что ты так долго не заглядывала меня навестить. Теперь-то уж ее на свете лет как семьдесят нет, а то и больше. А который сейчас год?

Милена терпеливо повторила: почти сто лет после Революции.

— Ну вот, видишь? Я уже просто не в курсе, выпадаю. На той неделе вышла прогуляться. И знаешь что? Смотрю: огни. Огни, электрические! Стою как дура и спрашиваю себя: «Да когда же их, черт возьми, опять успели включить?» И тут меня сомнение разобрало, а выключали ли их вообще. И на то пошло, было ли это до или же после Затемнения? Ты можешь мне повторять, который год, пока у тебя губы не занемеют, — думаешь, я запомню, в котором я сейчас нахожусь? Черта с два! Ну так вот, о чем я тебе сейчас рассказывала?

— Ты рассказывала, — напомнила Милена, поднаторевшая в искусстве выслушивать собеседника, — как ты там работала на почтамте.

— Да-да, вот и я о том же, — поспешно согласилась Люси. — Именно о почтамте. Стоишь сортируешь почту, и уже настолько это занятие тебя притомило, что перед глазами плывет. Но тебе при этом ставят музыку, типа «типити-дрипити-типити-дрипити». И я постепенно смекнула: музыку специально ставят бодрую, чтобы у тебя не опускались руки. Вот ты стоишь вся измочаленная, так бы все и бросила. Ан нет: музыка подгоняет, подбадривает. Руки сами собой так и снуют, так и разбрасывают почту по ящичкам, хотя на деле послала бы все в тартарары и присела, а то и прилегла. Все равно нет: музыка тянет, подгоняет, подхлестывает. Так вот со мной нынче все именно так и обстоит. Казалось бы — все, пожила и хватит, пора и честь знать. А музыка все продолжает нудить.

Незаметно добрались до кафешки. Люси неловко скакнула в тесноватое полутемное помещение. Жалюзи здесь были опущены, а окна и двери распахнуты настежь. На столах стояли свечи, а на потолке бисером выступила испарина. На вошедших обернулись сидящие за кружками фруктового сока мужчины и женщины.

— Фу, — выдохнула одна из них, зажимая нос. От Люси ощутимо попахивало.

Однако, увидев сандалии и сумочку Милены, все быстро поняли, что лучше помолчать, и отвернулись.

К столику подошла официантка с такими же бисеринками испарины, что и на стенах. Над губой у нее тоже блестели капельки пота. Вообще, на вид лет восемь-девять — школьница, подрабатывающая в часы сиесты.

— Что изволите заказать? — спросила она, глядя куда-то между Миленой и этой древней развалиной.

— О-о, вот это воспитание, любо-дорого, — протянула Люси удовлетворенно. — Мне бы, любезная, хотелось, э-э… филе ягненка с мятной подливкой, э-э… гарнир из цветной капусты, но только чтобы пропарена в самый раз, а не передержанная, а то сами знаете, никакого вкуса не будет. Надо, чтобы в ней обязательно сохранились витамины. Э-э-э… ну и пюре немного можно, в общем, комбинированный гарнир. Причем пюре сдобрите маслицем, перчиком и немножечко, знаете, овощи взбрызните мне уксусом, для пищеварения.

Официантка — бледненькая худышка — лишь беспомощно хлопала глазами.

— Так, — сказала Милена. — Нам соевые фрикадельки с бульоном, две порции. Только без всяких там примесей. Мясо у вас есть?

— Мяса им, — фыркнула официантка с негодованием. — Мы что, в этом чертовом «Зоосаде», что ли?

— Ну хорошо, а курятина?

— Курятину найдем, если поискать.

— Вот и славно. Тогда курятину. Только, я вас прошу, водорослей не надо. И соуса тоже — ни из специй, ни рыбного.

Люси одобрительно кивнула.

— Вот это жрачка что надо. А мне еще свиной эскалоп. И чаю. Хорошего такого, настоящего.

Официантка насмешливо хмыкнула.

— Да, и имейте в виду, — расхорохорилась Люси, — ослиную мочу я хлебать не стану. Чай должен быть крепким, вкусным, ароматным.

— У тебя такие же вирусы, как и у меня, — обратилась Милена к официантке, видя на ее лице замешательство. — Ей нужен чай, какой подается в романах позапрошлого века. Понимаешь?

— А больше ей ниче не надо? — спросила официантка угрюмо.

— Послушай, детка. Я член Партии. — Здесь Милена приврала: членом Партии она не могла быть хотя бы потому, что не проходила Считывания, однако с ней действительно теперь обращались как с номенклатурщицей. — Чуть что не так, от вас тут мокрого места не останется. Чая у вас полно, просто вы его разбавляете. Так что марш выполнять. Скользи, детка. Скользи, скользи.

Официантка испуганно поспешила на кухню.

«Сколько, однако, у меня теперь свободы, — раскрепощенно подумала Милена. — Стоило только перестать тревожиться о том, нравишься ты кому-то или нет».

— Ролфа написала пьесу, — поведала она Люси. — И вот я сейчас готовлю предложение; ну вроде как продаю эту пьесу заинтересованным лицам.

«Слышала ли ты о Данте? Значит ли для тебя что-нибудь его произведение? А скажи я тебе, что представляла тебя в роли Беатриче?»

— Ух ты! — заулыбалась Люси.

«Нет, — решила Милена, — о Данте ей, пожалуй, мало что известно».

— Это сплошная музыка. В общей сложности длится несколько недель кряду.

— У Ролфочки всегда был красивый голос. Именно красивый, я всегда так говорила.

— Это представление будет особенным. Мы будем использовать в нем голограммы.

— Голограммы? Фи. — Похоже, на Люси это особого впечатления не произвело. — Их все еще кто-то смотрит? Отец меня как-то водил на них, когда они еще только появились. Скучища. Сидишь, пялишься почем зря.

— В этот раз все будет по-другому. Мы будем проецировать их из космоса. Причем без участия актеров.

— И правильно! — решительно согласилась Люси. — А то будут всякие сопляки выдрючиваться. Вот Ролфа к нам однажды одну такую актриску приводила — кажется, в тот самый паб, где мы с тобой сегодня были. Фифа просто жуткая — сидит, носик к небу, рожа кислая. Представляешь, заявилась в перчатках, да еще и с зонтиком, а? Каково? — Люси хихикнула. — Кстати, зонтик она тогда забыла, а мы его раз — и в печку!

Милена сменила тему.