Александр Студитский - Разум Вселенной

— Он на дне, — говорит она своему спутнику. — Мы на вершине. Радиация лишила его хлеба и надежд. Нас она не коснулась. Почему же он счастлив, а нас сжигают тоска и отчаяние?

— Просто он не знает жизни, лучшей, чем его прозябание, — брезгливо отвечает тот.

— Ну, так я покажу ему ее, — говорит она.

— Это в вашей власти, мадам, — усмехается он. И вот какова эта жизнь.

Антуан одет в светский вечерний костюм. Он спокойно и добродушно выносит этот маскарад. Белизна накрахмаленной сорочки и черный цвет смокинга подчеркивают его суровую мужественную красоту.

Томительная скука светского обеда. Оживление подогревается вином. Блюда сменяются блюдами, мелькающими в руках проворных официантов. Антуан ничего не ест. Его глазам мерещатся молчаливые тени людей на набережной. Мертвая рыба, выплеснутая на песок.

К концу обеда общество охватывают приступы судорожной веселости. Корчи смеха в ответ на нелепые шутки. Начинает выть и грохотать оркестр. В соседнем зале танцуют.

Нет, это не танцы. Антуан смотрит в недоумении на конвульсивные движения мужчин и женщин. Их лица не выражают удовольствия, доставляемого танцем. Они напряженно мрачны, даже трагичны, как маски шаманов при исполнении какого-то дикого обряда. Мужчины бросают женщин, выворачивают им руки и снова бросают.

— Черт знает что, — говорит Ярослав, и Юрий приходит в себя.

Они сидят в удобных мягких креслах просторного кинотеатра. В зале прохладно, уютно, удобно. На экране возникают, движутся и исчезают картины чужой, странной, тяжелой, как бредовой кошмар, запутанной жизни. Фильм длится уже более часа, обволакивая сознание какой-то липкой паутиной.

Антуана водят по замку, в котором живут люди, задавшиеся целью показать ему «настоящую» жизнь. Он видит коллекцию картин, написанных словно в припадке безумия, — пейзажи с черной травой и голубыми силуэтами безголовых людей, натюрморты с гниющими фруктами, портреты, состоящие из глаз, ушей и волос, причудливо разбросанных по полотну.

В одной из мрачных, тускло освещенных комнат — сеанс спиритизма. Бледные, истерические лица, со взглядами, выражающими животный ужас перед будущим, о котором люди вопрошают души умерших.

Потом Антуан в ночном кабаре. Наглое сияние световой рекламы на фасаде. Танцы полуобнаженных женщин. Искаженные лица пьяных мужчин за столиками. И снова в замке. Антуан со своей прекрасной спутницей идет по бесконечной анфиладе пустых комнат. Последняя дверь. Она закрывается за Антуаном. Все исчезает во мраке.

Антуан просыпается. В недоумении смотрит перед собой, стараясь вспомнить, как он сюда попал. Вспомнил. Поворачивает голову и в ужасе садится на кровати.

Рядом с ним — старая, безобразная женщина, с поблекшим, морщинистым лицом, погруженная в глубокий сон. Антуан вскакивает, судорожно шарит кругом — ищет свое платье. Находит свой костюм, в котором он явился в замок. Натягивает брюки, куртку. Руки его трясутся. Ему страшно.

Он идет по пустым комнатам, все ускоряя и ускоряя шаги. Наконец он бежит, подгоняемый страхом. Поднимает глаза вверх — ему кажется, что потолок рушится над его головой. Выбегает в вестибюль. Не помня себя, бросается к выходу.

Утреннее солнце освещает широкую улицу и спокойное море вдали. Антуан бежит по дороге, объятый страхом. И только очутившись среди знакомых строений рыбачьего поселка, он замедляет шаги.

Ничего не изменилось. Те же скамейки и камни, тот же песок у моря. Антуан идет медленно, едва волоча ноги. Его лицо искажено ужасом. Спокойствие покинуло его. Он опускается на песок, бессмысленно смотря перед собой. Море выбрасывает к его ногам мертвую рыбу.

Экран гаснет. В зале возникает бледно-желтый свет.

— Ну, друзья, — говорит Панфилов, поднимаясь с места, — еще одна такая картина, и можно отправляться в сумасшедший дом.

— Философия отчаяния, — произносит Ярослав с комической важностью. — Одно из самых тяжелых последствий атомной катастрофы.

— Это, пожалуй, страшнее самой катастрофы, — сквозь зубы цедит Постников.

Медленно двигаясь за публикой, покидающей зал, они выходят на улицу. Вечерний Париж великолепен. Прошел дождь, мокрые листья платанов блестят, отражая неяркий свет уличных фонарей. Они идут с бульваров по узкой улице к себе в гостиницу. Это их последний вечер в Париже. Вчера закрылся Международный конгресс по биологии клетки, в котором они участвовали. Завтра — отъезд.

В гостинице предстоит встреча с французскими, американскими и английскими учеными — организаторами конгресса и руководителями секций. Инициатива была проявлена иностранцами — доклад Панфилова вызвал огромный интерес.

Все эти дни французские газеты кричали о победе советской науки над кошмаром колорадской катастрофы. Доклад Панфилова о биологическом методе борьбы с лучевой болезнью и лейкозами излагался в газетах и журналах, передавался по радио. Кроме того, в газетах появилась еще одна новость. В день открытия конгресса было получено известие о благополучной посадке советского космического корабля на поверхности Луны. Сообщалось об успешном начале работ по строительству грандиозного космодрома, предназначенного для посылки космического снаряда к системе шестьдесят первой Лебедя.

Юрий ощутил необыкновенное чувство гордости за свою Родину и радости за свою принадлежность к народу, совершившему новый гигантский шаг на пути покорения космоса.

Как только президент конгресса объявил о полученном сообщении, все делегаты поднялись со своих мест, оглушительно аплодируя. Генеральный секретарь конгресса профессор Рэй подошел к Панфилову и поднял его руку вверх, как у боксера, одержавшего победу. Делегаты сели, но продолжали хлопать, так что советской делегации пришлось стоять на виду у всех, принимая приветствие. Они простояли минут пять — Панфилов, Юрий Чернов, Ярослав Костромин, Постников и другие советские делегаты, — пока не смолкли аплодисменты.

Доклад Панфилова был поставлен на первом пленарном заседании конгресса, на другой день после открытия. Начало доклада было выслушано в глубоком и, как показалось Юрию, недоверчивом молчании. Однако демонстрация цейтрафферной съемки живой клетки на экране парамагнитного микроскопа была встречена бурей аплодисментов. Вывод Панфилова о защитных и восстановительных силах, регулирующих синтез белка в организме и противодействующих его извращенному синтезу, по-видимому, произвел впечатление. Но не эта сторона дела привлекла внимание аудитории. Неслыханный успех доклада Панфилова был связан с тем, что в нем содержалась информация о методе лечения радиационных лейкозов.