Эра Бивня - Рэй Нэйлер
Мы неслись над деревьями, я и Арчи. Я так крепко цеплялся за приборную доску, что аж костяшки белели, а мы все летели вперед, и распугивали птиц, и задевали днищем верхушки крон.
Наконец Арчи закинул меня домой, запыхавшегося и счастливого до одури. В доме было темно, только лампа над входной дверью среагировала на движение и вспыхнула Арчи в лицо. В резком свете оно показалось мне белоснежным, как мыло.
– Бывай, шкет! – сказал Арчи, подмигнув мне на прощание здоровым глазом. – Передавай привет мамуле. Скажи, что я с удовольствием ее покатаю, если она захочет.
С этими словами он поднялся в воздух, и «Ведьма» рассекла лунный диск.
Еще толком не отдышавшись, я влетел в прихожую и закричал:
– Я дома!
И теперь я дружу с Арчи. Мы летали на его «Ведьме» по всему городу.
Это до сих пор меня гложет. Что тогда я и думать забыл об Отце.
А Отец про меня не забывал. Даже когда сражался с грязерами. Судя по всему, он вспомнил про мою куртку и занялся ее поисками, вместо того чтобы идти их добивать.
Именно тогда в него швырнули «коктейль Молотова».
Так его и нашли полицейские: с моей курткой в руках. Он стоял посреди заправки, обугленный, с расплавленной проводкой, и сжимал в руке мою обгоревшую куртку.
Любовь и смерть.
Смерть Пожарной Станции № 10
Не меня ли ворон кличет
Из мира теней
Этим морозным утром?
Шукабо. Из сборника «Японские стихи о смерти». Под ред. Йоэля Хоффмана
Беседа первая
– Смерть Пожарной Станции № 10 сильно меня потрясла. Может, звезд с неба она не хватала, но все же, сколько себя помню, она была мне верным другом. Эдакий ностальгический пережиток очень далекого прошлого: одноэтажное шлакоблочное здание с деревянными балками, требующими постоянного ухода, и древней штукатуркой на стенах. Мозгом и умными устройствами ее оснастили много позже, поместив все это в безобразную пристройку сзади.
В те давние времена, когда строили Пожарную Станцию № 10, умных зданий еще не существовало. Это были обыкновенные дома, по сути – просто бетонные или деревянные коробки, которые жильцам приходилось ремонтировать самостоятельно. Те здания не умели самоисцеляться, не сообщали хозяевам о своих проблемах и уж точно не поддерживали друг друга.
Не знаю, как Пожарная Станция № 10 ладила с прежними обитателями и какую пользу им приносила. Ее «умные» решения имели по большей части декоративный характер. Она регулировала температуру воздуха в помещении, включала и выключала свет, проигрывала музыку или новости, а в случае необходимости вызывала службы дезинфекции и дезинсекции. Словом, обладала самыми примитивными функциями. Первым делом пожарные установили ей специальный набор анекдотов и шуток. В результате все беседы с ней обычно сводились к тому, что она рассказывала нам похабные лимерики.
Пожарная Станция № 10 не была предназначена для взаимодействия или хотя бы общения с нами. И все же мы вплели ее в свою систему коммуникаций. Проложили в стенах новые циркуляционные системы, дополнили их нанотрубными соединениями и стали делиться с ней своими ресурсами и данными, как делились друг с другом. Мы выполняли за нее ту работу, на которую она была не способна: отмывали стены ее кухни, забрызганные соусом для спагетти, предупреждали о неисправностях в системах, замазывали трещины карбопластом. Направляли ей потоки наших наноэнзимов, чтобы отстирывать форму и отмывать сапоги, натирать до блеска кузова машин, приправлять пищу. Мы изучили привычки пожарных. Вычищали сажу из-под ногтей, смывали кровь с воротничков. Все это не составляло нам – новым моделям – никакого труда.
Пожарная Станция № 10 пережила первую волну перемен, случившуюся спустя несколько десятилетий: когда район сменил малоэтажную застройку и частные дома на кондоминиумы. Я просматривал архивы. Тогда все выглядело совершенно иначе. Белые заборчики из штакетника, красный кирпич, зеленые лужайки, требующие огромного количества воды, черепичные крыши. Технологический прогресс привел к тому, что города стали застраивать многоэтажными кондоминиумами с рудиментарными балкончиками и бассейнами на крышах. И все же что-то святое у городских властей осталось: они не отдали старое здание Пожарной Станции № 10 (не имевшее ни разума, ни голоса, тогда это было просто «оно») на растерзание бульдозерам.
Пожарная Станция стала своего рода талисманом нашего района. Ее уютные очертания навевали мысли о безопасности, семье, общности. Позже ее оснастили «умными» мозгами, благодаря чему она пережила даже вторую волну перемен, когда устаревшие многоэтажки заменили нами: современными комплексами с жилыми отсеками-кубами, устланными травой, спиральными террасами для офисных помещений, водоемами для плавания, петляющими сквозь все этажи и пространства, и сложной разветвленной циркуляционной системой нанопотоков. За всем этим постоянно следили миллиарды крошечных садовников, водопроводчиков, электриков и уборщиков.
Мы убаюкивали людей стрекотом сверчков, который записывали в собственных садах, мы устраивали для своих обитателей пикники и дегустации вин, следили за календарями, точили ножи и даже проводили профилактические микрохирургические операции питомцам. И Пожарная Станция № 10, устроившаяся в тени меня – Общественного Центра Знаний, – жила припеваючи. «О’кей, библиотека, – обращалась она ко мне (так она добродушно надо мной подтрунивала, но я не обижался, поскольку считал библиотеки своими далекими предками). – Слыхал такой лимерик? Непутевый фермер Лука // Подоить раз задумал быка…»
Шуточки и лимерики были несмешные, но надо отдать ей должное: она почти не повторялась. Перед смертью, когда демонтажники отключали ей мозг, она тоже травила анекдоты.
Так мы разговаривали уже больше часа. Человек ерзал в кресле, смотрел то на свой терминал, то на мой аватар, сидевший напротив него за столиком в вестибюле. Тем временем я тщательно его изучал: снимал данные о пульсе и жизненных показателях, счищал засохший пот с кожи предплечий, покрытых нежным золотистым пушком, растворял землю своих садов, приставшую к подошвам ботинок, проводил спектральный анализ бактерий на одежде и кожных покровах. Он был еще молод, однако в его волосах уже наметилась проседь. Такое новое поветрие: пренебрегать генной терапией, которая могла бы это исправить. Еще я отметил легкое обезвоживание и собирался через несколько минут предложить ему стакан воды.
– Тогда вы и решились написать письмо в городской совет? Обвинить власти в убийстве? – сказал он.
– Я не использовал слово «убийство». Я лишь сказал, что решение о сносе Пожарной Станции № 10 было принято ими огульно. Они не сочли нужным учесть чувства самой Станции и нас – соседних зданий, которые были ее… друзьями, если позволите использовать расхожее словцо. Никто не подумал о том, что мы осознаем и
