Филип Фармер - Миры Филипа Фармера. Т. 6. В тела свои разбросанные вернитесь. Сказочный пароход

«ВНАЕМ НЕ СДАЕТСЯ» станет единственным металлическим кораблем на Реке — единственным судном, движимым без весел и ветра. Он гордо поплывет мимо берегов, притягивая изумленные взоры людей — всех тех, кто был рожден в период от двух миллионов лет до нашей эры и до 2000 года после Рождества Христова.

И люди увидят на капитанском мостике знаменитого Сэма Клеменса, Капитана с заглавной буквы «К», потому что на борту огромного парохода, с командой в сто двадцать человек, будет только один капитан.

Король Иоанн может называть себя адмиралом, если ему так хочется, хотя, по мнению Сэма, этому проныре хватило бы и должности первого помощника. И вообще, если Сэм Клеменс скажет пару слов, король Иоанн — Иоанн Безземельный, Гнилой и Грязный Иоанн, распутный хряк из зловонного свинарника — даже не будет допущен на борт корабля. А он, Сэм Клеменс, поправив белую фуражку и сбив щелчком пылинку с белоснежной накидки, перегнется через перила высокого капитанского мостика, вытащит изо рта большую зеленую сигару и крикнет вахтенным матросам: «Эй, вы, неуклюжие увальни! Схватите покрепче этот смердящий мешок бессмертия и предательства! Сбросьте его с трапа! И меня не волнует, упадет ли он в Реку или на прибрежный песок!»

И вот уже принц Иоанн перелетает через ограждение палубы. Встав на четвереньки, он клянет всех на свете на своем англо-франко-нормандском языке… или пусть лучше на эсперанто. Но команда убирает сходни, звонят колокола, звучат свистки, и Сэм Клеменс, встав за спиной вахтенного у штурвала, отдает приказ отправляться в плавание.

И какое плавание! Вверх по Реке, возможно, на десять миллионов миль, а то и на все двадцать! Плавание на сорок лет или даже на сто! О, какой это будет пароход и какая Река! Такое плавание не снилось ни одному человеку, когда-либо жившему на Земле. Вверх по Реке, единственной в этом мире, на единственном настоящем корабле, с Сэмом Клеменсом в качестве La Sipestro — Капитана, которого близкие друзья называли бы просто La Estro — Босс.

Это будут мгновения счастья — лучшие минуты его жизни!

Одолев заводь тихого сна, сказочный пароход направился к середине Реки, чтобы помериться силой с течением в центре могучего русла. И когда тысячи людей на обоих берегах начали махать им руками, кричать от радости и плакать, провожая взглядом белый корабль, он, Капитан — Сэмюэль Ленгхорн Клеменс, известный под псевдонимом Марк Твен, — увидел широкоплечего человека, с длинными желтыми волосами, который напролом пробирался через толпу.

Тот был одет в юбку из нескольких полотенец, скрепленных магнитными застежками. На ногах виднелись сандалии, сделанные из кожи «речного дракона»; вокруг широкой мускулистой шеи вился шнурок со сверкавшими, как бриллианты, позвонками рогатой рыбы. Сжимая в руке деревянную рукоятку стального боевого топора, он осматривался по сторонам, будто искал кого-то и не мог найти. А потом его светло-голубые глаза остановились на Сэмюэле Клеменсе, и бородатое, с ястребиным носом лицо скривилось в усмешке.

— Скорость! Скорость! — закричал Сэм вахтенному матросу. — Полный вперед!

Огромные гребные колеса закрутились быстрее. Они вспенивали воду — щанк-чанг, щанк-чанг — и вибрация отдавалась даже сквозь толстый слой стекловолокна, который находился под настилом палубы. А Эрик Кровавый Топор, конунг викингов из десятого века, уже стоял на капитанском мостике, и его взгляд вонзался Сэму прямо в мозг.

— Предатель! Кал Рататока! — проревел он на древнескандинавском языке. — Я предупреждал, что буду ждать тебя на берегах Реки! Ты помнишь, как убил меня за кусок железа? Ты помнишь, как продал душу, чтобы построить свой большой пароход!

Сэм выбежал из рубки и помчался вниз, по трапам и палубам, в темные недра трюма. Кровавый Топор отставал лишь на пару шагов. Обогнув колоссальный роторный электромотор, Клеменс проскочил в химическую лабораторию, где из человеческих экскрементов его инженеры производили нитрат калия. Здесь, в небольшом помещении, находились пороховые запасы корабля. Схватив смоляной факел, Сэм чиркнул золотником своей зажигалки, и из футляра выползла раскаленная добела проволока.

— Не подходи, или я взорву пароход! — закричал он.

Эрик остановился и стал раскручивать топор над головой.

— Давай! — усмехнулся он. — Подрывай, если кишка не тонка! Что же ты медлишь? Ах да! Ты любишь свой корабль больше всего на свете — даже больше блудливой и неверной, но по-прежнему драгоценной Ливи! Ты слаб, Клеменс! И поэтому я раскрою твой череп пополам, а потом заберу этот белый большой пароход!

— Нет! Нет! — кричал Сэм. — Ты не посмеешь! Я не отдам тебе его! Не отдам! Это моя мечта! Моя любовь и страсть! Моя жизнь и мой мир! Ты не сделаешь этого, кровавый варвар!

Норвежец шагнул к нему, и топор со свистом рассек воздух над головой Клеменса.

— Не сделаю? Тогда постой спокойно и убедись в своей ошибке!

За спиной викинга Сэм увидел тень. Она приблизилась и превратилась в фигуру без лица. Это был Икс, Таинственный Незнакомец — тот этик-отступник, который послал метеорит в речную долину и наделил Сэма металлом для строительства парохода. Это он хотел, чтобы люди, добравшись по Реке до полярного моря, увидели Туманную Башню, или Великий Грааль, окутанный холодной мглой. Это он назначил Сэма и одиннадцать других человек исполнителями тайного плана, о котором не знала ни одна живая душа. И его избранникам предстояло взять приступом Туманную Башню, чтобы найти… Что же им надо найти? То, что этики прятали там от людей!

— Спаси меня, Незнакомец! — позвал Сэм. — Спаси меня!

Жуткий хохот, подобно ветру с полярного моря, превратил его внутренности в холодные глыбы льда.

— Спасай себя сам, Сэм!

— Нет! Нет! Ты же обещал! — кричал Клеменс.

А потом блеснула сталь топора. Его глаза расширились, и стон застрял в горле, так и не слетев с открытых уст. Или ему просто приснилось, что он хотел застонать?

Сэм сел. Его бамбуковый топчан находился в углу комнаты, размеры которой не превышали двадцати квадратных футов. Матрацем служил мешок, сплетенный из бамбуковых волокон и набитый листьями «железного» дерева. Пять покрывал, скрепленных по краям, заменяли одеяло. Обстановка комнаты состояла из деревянной конторки, большого круглого стола, вокруг которого располагалось двенадцать бамбуковых стульев, и ночного горшка из обожженной глины. Около двери стояло бамбуковое ведро, до половины наполненное водой. Рядом возвышался стенд со множеством отделений для свитков. Напротив тянулись подставки для копий с кремневыми и железными наконечниками. Тут же хранились боевые топоры из железно-никелевого сплава, тисовые луки, стрелы и четыре длинных стальных ножа. На колышках висело несколько белых покрывал и кожаная фуражка, сшитая на флотский манер, с чехлом из белой ткани.