Сергей Герасимов - Фантастические рассказы и повести

...Когда меня будят, мне холодно, как сосульке, объевшейся мороженным; нет, сосульке все-таки легче, она привыкла к холоду. Пройдя узкий коридорчик, я попадаю в океан тепла: комната, куда меня привели, нагрета теплом живого тела, здесь на один-два градуса теплее.

- Присаживайтесь.

Я присаживаюсь. Стол, стул, лампа без абажура, свисающая на проводе с потолка. Два окошка, почти не дающие света. Шкаф с выдвижными ящиками, пронумерованными и обозначенными буквами английского алфавита. Зеленые тусклые стены. На столе беспорядок бумаг и голубой глобус неизвестной мне планеты. Своей нелепостью глобус напоминает плохую детскую игрушку. За столом напротив меня провалился в кресло длинный парень лет двадцати. На нем форма, видимо, военная. Он подстрижен кружком - одинаково со всех сторон - но волосы на лбу уже вылезли. Рановато в таком возрасте.

- Ваше имя?

Я называю себя. Кто-то приоткрывает дверь и острая струйка холода вгрызается мне в спину.

- Причины посещения Острова?

- Кораблекрушение. Я потерял направление в тумане и наткнулся на стену. К берегу добрался вплавь. Очень промок, очень замерз и хочу есть. У вас есть сухая одежда?

- Вы хотите сказать, что с вами плохо обращаются?

- А вы хотите сказать, что я сказал больше, чем я сказал?

Он молчит. Такой разговор ему не по душе. Значит, сейчас он начнет меня пугать.

- Вы знаете, конечно, что всякий, кто проник на территорию Острова без приглашения, совершил преступление?

Над его головой кружится муха. Мухам всегда нравилось приземляться на лысины. Интересно, почему?

- В вашем вопросе мне больше всего понравилось слово "конечно". Вы большой знаток человеческих душ.

Нет, больше я хамить не буду. Это примитивный стиль игры.

- А что вы сказали о приглашении? - я вспоминаю письмо, приглашавшее меня насладиться прелестями Острова Воскресения. Теперь я чувствую себя намного увереннее. - Да, у меня есть приглашение. Проверьте по своей картотеке.

19

Главные вопросы задавать нельзя. Можно любые, кроме главных. Это ещё одно правило игры, которому научила меня жизнь. Это правило известно везде - так играет и папуас и самоед, и, наверное, первые люди на земле играли так же.

На Острове Воскресения я уже несколько дней. Все острова архипелага носят одинаковое название, но только здесь этому придают значение. Я живу, не задавая главных вопросов, поэтому на все остальные вопросы мне отвечают охотно. Истина фантастична, но все же в неё можно поверить. Можно было бы, если бы не главный вопрос.

Остров Воскресения довольно велик: около пяти километров в длину и значительно меньше в ширину. Он действительно изогнут, как бумеранг, моя карта оказалась верной. Это обычный вулканический остров с обрывами, крутыми изломами спусков, каменными плитами, сдвинутыми в море. Кое-где плиты совершенно плоские и их трещины напоминают узор на паркете. Второй Остров Воскресения не так высок, как первый; он, вдобавок, разъедаем беспокойной людской деятельностью. С утра до вечера сотни людей ломают, рубят, пилят камни, отвозят камни на плотах в море и воздвигают стену. Другие люди ныряют на мелководье и поднимают со дна плодородный морской ил в корзинах. Может быть, это и не ил, но пахнет он препротивно. Остальные занимаются земледелием или военными упражнениями. Некоторые готовят новую Великую Революцию и никто этому занятию не мешает. Последняя Великая Революция свершилась здесь четыре года назад.

Все жители острова похожи друг на друга. Я постоянно ошибаюсь, видя в каждой женщине Керри. Вначале я объяснил это сходство вырождением нескольких тысяч людей, оторвавших себя от человечества, но потом стал думать иначе.

На Острове нет кладбища, нет и отдельных могил. Более того, здесь нет и стариков. Все молоды, здоровы и красивы. По мощеным улицам бегает немало крепких малышей. Местные жители объясняют это просто: он уверены в собственном бессмертии. Я могу поверить по многое, но не в это, поэтому я пытался проверить эту сказку. Никто из взрослых не назвал мне свой точный возраст - бессмертные лет не считают; я называл события мировой истории, никто не слышал об этих событиях.

Мое приглашение на остров оказалось настоящим. Нашлась даже копия того странного письма.

Письменность здесь несколько отклонилась от мировой линии развития, в частности, здесь исчезли знаки препинания. Когда-то эти знаки были отменены декретом президента, как бесполезные. Никто не помнит, как давно это случилось. Понятно, счета лет здесь не ведут. Здешний президент - похоже, человек простой, не заносчивый. Я приглашен к нему в гости. Завтра за мной пришлют машину.

20

Мы ничего не говорим вот уже несколько минут. Клубящийся жаркий полдень заглядывает к нам на балкон, но не решается войти, пугаясь мягкой струящейся тени широких виноградных листьев. На деревянных перилах балкона кто-то выцарапал имя - может быть, свое, может быть, чужое - Энн. Странно, но это успокаивает, лишает желаний, упрощает жизнь. Двор внизу вымощен каменными плитами; плиты лежат не плотно, погруженные в зеленые пушистые квадраты разрастающейся травы. В центре двора травы немного, но по краям вечная природа окончательно расправляется с бренным творением рук человеческих. Через двор изредка проходят люди в форме. У самых ворот сидит женщина с девочкой на руках. Как все женщины здесь, и мать, и дочь, похожи на Керри, но не очень из-за полноты. Зато друг на друга они похожи, как два фотоснимка, сделанные с одного негатива. Дочь держит на коленях куклу, тоже пухленькую и очень похожую на свою хозяйку.

Я рассматриваю эту идиллию без всякой нежности или других добрых движений сердца. Для меня эта троица - символ бесполезности в жизни. Ты рождаешься в муках, живешь в муках и умираешь в муках только затем, чтобы создать точную свою копию, которая тоже не будет знать ничего, кроме мук больших или меньших, иногда называемых счастьем - и тоже создаст новую копию себя. И так без конца. Без цели. Без смысла. Без спасения.

В траве лежит ярко-рыжая кошка с котятами. Котята переползают через нее, падают, переползают снова. Ее голова поднята и неподвижна; взгляд спокоен, как взгляд сфинкса. Эти огоньки жизни притягивают меня гораздо больше; мне кажется, я уже люблю их, хотя смогу забыть через минуту.

Мария нарушает тишину:

- Почему вы молчите?

Я отвечаю своим мыслям:

- В человеке так мало любви, что её хватает лишь на маленьких созданий, например, на кошек.

- Совсем напротив. Человек переполнен любовью, как чаша. Любовь переливается через край и её капли падают на братьев наших меньших.

- Это совершенно религиозная точка зрения может быть у меня?