Морье Дю - Голодная Гора

Братья посмотрели друг на друга; старый Тим подошел поближе и в свою очередь осмотрел мертвого.

- Вы правы, сэр, - сказал он. - Это он, точно. Я слышал, он вернулся из Америки, но сам его еще не видел. И надо же, явился домой, напился и прямо под колеса моей лошади...

- Это тот самый человек, о котором ты мне рассказывал? - спокойно спросил Том.

- Да, - ответил Генри. - Какая ужасная неприятность! И зачем ему понадобилось возвращаться домой?

- Что толку гадать? - сказал Том. - Нужно отвезти его в деревню. Кто его ближайшие родственники? У него, кажется, есть тетка, миссис Келли? А старый негодяй Денни Донован, у которого была лавка, кажется, его дядя?

- Да, сэр, - ответил Тим. - Денни его дядюшка, только он постоянно пьян, так что нет смысла его будить. Но у него есть сын, Пэт Донован, тот, у которого ферма. Джек, наверное, там и живет.

- Все это можно выяснить завтра, - сказал Том Калаген, - а сейчас нужно доставить беднягу в амбулаторию.

- Надо же, как не повезло, думал Генри. Такой прекрасный вечер и так скверно закончился. И почему должно было так случиться, что именно Джек Донован, возвратившись из Америки, решил окончить свою жизнь таким образом? Пусть бы он попал под колеса какого-нибудь другого экипажа. Генри не испытывал ни малейшей жалости к этому субъекту, это был негодяй, каких мало, туда ему и дорога, но то, что он умер под колесами его собственного экипажа, и, тем более, после празднования, которое только что состоялось, казалось Генри особенно неприятным и тревожным. Он в этом не виноват, и никто не виноват, кроме самого Джека Донована, но дело не в этом. Произошло несчастье. И оно разбередило прошлое, вызвав в памяти многое такое, что лучше было бы забыть...

Было уже далеко за полночь, когда Генри вместе с братьями вернулись в Клонмиэр. Тело Джека Донована было доставлено в амбулаторию, туда же, разбудив, привезли доктора. Он сказал, что Джек, вероятно, умер на месте, и Тим, конечно, не виноват, поскольку было очевидно, что Джек был сильно пьян. Доктор вызвался съездить утром к Пэту, двоюродному брату Джека Донована, и сообщить ему о случившемся. То же самое обещал сделать Том Калаген.

- Тебе незачем заниматься этими делами, старина, - сказал он Генри. - Я здешний пастор, и мне не впервой делать такие вещи, даже если Донованы и не принадлежат к нашей церкви. У тебя в доме множество гостей, и ты должен думать о них.

В замке было тихо и темно. По тонким лучикам света, пробивавшимся между шторами в спальне Кэтрин, Генри понял, что она не спит и дожидается его. Он боялся, что ее слишком расстроит это происшествие. Черт бы побрал этого Джека Донована, хоть он уже умер. Братья пошли спать, а Генри остался внизу, раздумывая о том, не следует ли сочинить для Кэтрин какую-нибудь историю. Впрочем, это бесполезно. Он никогда ей не лгал. Он постоял у парадной двери, глядя через залив на Голодную Гору. Она лежала в тени, а луна, освещавшая остров Дун, казалась бледной и холодной. Пятьдесят лет тому назад его дед, должно быть, стоял на этом же самом месте, вся будущая жизнь лежала перед ним, а в кармане у него - контракт на постройку шахты. А что будет еще через пятьдесят лет? Его собственный внук, возможно, сын Хэла, тоже будет стоять здесь под луной и смотреть на залив и на покрытое шрамами обезображенное лицо Голодной Горы?

Он повернулся и пошел в дом, тихонько поднялся по лестнице и осторожно открыл дверь в комнату Кэтрин. Она сидела на кровати, ожидая его; ее длинные волосы были заплетены в две косы, как у девочки. Она была бледна и встревожена.

- Я знаю, что этот человек умер, - сразу же сказала она. - Я поняла это в тот момент, когда ты велел мне ехать домой.

- Да, - сказал Генри. - Он умер.

Он рассказал ей о том, как все это было, как они отвезли пострадавшего в амбулаторию, как разбудили доктора, а потом, когда она спросила, кто это был, он нерешительно помолчал, чувствуя интуитивно, что это причинит ей боль, так же как это причинило боль ему самому.

- Это был Джек Донован, - сказал он, наконец. - Он, по-видимому, вернулся из Америки.

Она ничего не сказала; он пошел к себе, чтобы раздеться, и когда вернулся в спальню, она уже погасила свечу и лежала в темноте.

Он лег рядом с ней, поцеловал ее и почувствовал, что ее лицо мокро от слез.

- Не думай об этом, - сказал он. - Ужасно неприятно, что это случилось, но доктор говорит, что он умер мгновенно. Ты же знаешь, это отпетый негодяй, и если бы он снова поселился здесь, от него были бы только одни неприятности. Прошу тебя, родная, перестань о нем думать.

- Дело не в нем, - отозвалась она. - Я плачу не о Джеке Доноване.

- О чем же тогда? - допытывался он. - Скажи мне, пожалуйста.

С минуту она молчала, обнимая его за шею, а потом проговорила:

- Я плакала потому, что вспомнила Джонни, какой он был потерянный и несчастный. Я могла сделать для него гораздо больше, чем сделала.

- Какие глупости, - сказал Генри. - Что ты могла для него сделать?

Ну конечно, это Джек Донован воскресил старую трагедию. Со смерти Джонни прошло уже двенадцать лет, и Кэтрин никогда о нем не вспоминала. И вот теперь она лежит рядом с ним, в его объятиях, и плачет горькими слезами. Он почувствовал, впервые в своей жизни, непонятный укол ревности. Как это странно, как тревожно, что Кэтрин, его любимая жена, всегда такая спокойная, терпеливая и сдержанная, плачет, как ребенок, по его умершем брате, хотя прошло уже столько лет.

- Черт бы побрал всю эту историю! - выругался он. - Это она так на тебя подействовала. Чего бы я ни дал, чтобы этого не случилось... Кэтрин, родная моя, ты ведь любишь меня? Больше всего на свете, больше детей, больше Хэла?

Грандиозный ужин на руднике, приветствия и аплодисменты, веселое празднование, а потом этот ужас, этот несчастный случай на дороге - все было забыто, ему хотелось только одного: получить ответ на свой вопрос. Если он усомнится в Кэтрин, он не может быть уверен ни в чем. Не останется ни надежды, ни смысла жизни.

- Ты ведь любишь меня? - повторял он. - Любишь?.. Любишь?..

4

В этом сезоне Генри решил не нанимать дома в Лондоне. Во-первых, оба доктора, и новый молодой, и старый, дядя Вилли, сказали, что это будет слишком утомительно для Кэтрин. А вторая причина заключалась в том, что Генри хотел сам надзирать за работами в замке. Дело в том, что секрет, о котором он объявил на праздновании пятидесятилетия в марте, заключался ни больше ни меньше в том, что он консультировался со знаменитым архитектором, и тот, по его просьбе, подготовил проект нового фасада замка.

- Не могу себе представить, как отец и тетушки теснились в этих комнатушках, - говорил он. - Тетя Элиза рассказывала мне, что во времена дедушки они не могли приглашать гостей больше, чем на один день.