Кэролайн Черри - Иноземец

— Нумерологи, счетчики чисел, не верят этому. Некоторые из них говорят, что компьютеры вводят в заблуждение и несут несчастье.

— А другие в восторге от них. Я слышал, что некоторые нумерологи сами пишут программы… и критикуют наше оборудование. Они совершенно правы. Наши ученые очень интересуются их мнением.

— Интересуются атевийскими изобретениями?

— В очень высокой степени.

— А что мы можем изобрести? Земляне уже все изобрели.

— О нет, нет, нади, далеко не так. Это очень обширная вселенная. А наш корабль уже однажды подвел нас.

— Достаточно ли обширна эта вселенная?

Брен чуть не сказал «сосчитать невозможно». Но это было бы ересью.

— По крайней мере, она выходит за пределы всего, что мне известно, нади. За любые пределы, которые мы обнаружили с помощью наших кораблей.

— Вот так? Но какая от этого польза?

Время от времени Брен сталкивался с новым для себя атевийским подходом — неизменно ошеломительным.

— А какая польза от земли, нади? Какая польза от всего мира, кроме того, что мы в нем есть? Это место, где мы живем, нади. Его польза в том, что мы существуем. Во вселенной могут быть и более важные критерии, но с нашей точки зрения это единственное, что по-настоящему важно и значительно.

— Вы верите, что некоторые объекты неисчислимы?

Очередная медвежья яма для еретиков. Брен снял с полки готовый неопровержимый ответ, зная, что если на ленту попадут неположенные слова, экстремисты его не выпустят.

— Если некто имеет видение, чтобы увидеть такие объекты, то, я уверен, некто иной сумеет исчислить их.

— А кто-нибудь имеет вселенское видение?

Другая атевийская секта, если не изменяет память.

— Не знаю, нади. Сам я наверняка не из таких.

Чертовски плохо, если Сенеди верит нумерологам. Но даже если не верит — все равно невозможно угадать, что может этому Сенеди понадобиться по политическим соображениям. Хорошо бы уже выбраться с этой линии допроса.

— Еще чаю? — спросил Сенеди.

— Спасибо, нади, у меня еще есть.

— Подозреваете ли вы врага во мне лично?

— Не знаю. Очень надеюсь, что нет. Я нашел ваше общество приятным и надеюсь, что так будет и дальше.

— В моей позиции нет ничего личного, нанд' пайдхи.

— Верю. Не знаю, чем я мог бы обидеть вас. Разве что ненамеренно.

— Поймите, ересь здесь не является обвинением. Сам я считаю все это манипулирование числами полной и примитивной глупостью.

— Но магнитофонные ленты можно монтировать.

— Как и телевизионные записи, — парировал Сенеди. — Сегодня вы снабдили Табини-айчжи весьма обильным материалом.

Телевидение? Брен совсем выпустил его из памяти — так потрясло его письмо Табини. Но теперь, когда Сенеди произнес эти слова, Брен начал разлагать интервью на составляющие и сопоставлять с письмом — все эти невинные личные вопросы о нем самом, о его жизни, его ассоциациях.

Обман. Меня обманул единственный атева, которому я доверял абсолютно, которому доверил свою жизнь. Обманул айчжи, который добросовестно выполняет все соглашения с человеческой цивилизацией.

Табини вооружил меня против убийц — а в свете этого письма я не могу доказать, что это не были убийцы, подосланные самим Табини. Табини подарил мне пистолет, который можно найти и проследить по отметкам на пулях.

Но когда я пустил его в ход и пролил кровь, Банитчи дал мне другой пистолет. Вот этого я не могу понять.

Хотя, возможно, Банитчи и сам не понимал тогда и просто совершил лояльный поступок, не подозревая о заговоре. Все расчеты вариантов замыкаются в порочный круг — а теперь пистолет Банитчи исчез из-под матраса, теперь, когда они могут что угодно сфотографировать, подложить любую улику, а заводские номера вписать потом… Брен знал по крайней мере некоторые из трюков, которые противник может пустить в ход. Он их изучал. Администрация заставляла его изучать эти фокусы, пока у него голова не начала пухнуть, но он не хотел верить, что эти знания ему когда-нибудь пригодятся.

Только не в делах с Табини!

Не в делах с человеком, который мне доверял, который рассказывал мне государственные секреты, а я, из уважения к этому человеку, не передавал их на Мосфейру…

— Сколько людей живет на Мосфейре? — спросил Сенеди.

— Вы уже спрашивали, нади. Около четырех миллионов. Четыре миллиона триста тысяч.

— Мы будем повторять вопросы время от времени, просто для уверенности… В это число входят дети?

Вопрос за вопросом — потом о поддержке железнодорожной системы, потом о тех вето, которые накладывал его предшественник, об электростанциях, о плотинах и шоссе, об экологических исследованиях на Мосфейре и на материке.

О воздушном сообщении между островом и материком и о дорожной системе в горной части Мосфейры, на севере и в центре. Ни о чем засекреченном. К чему бы все вопросы ни вели, его не интересовало ничто такое, чего атеви не могли бы узнать из каталогов и из личной почты пайдхи.

Может быть, они действительно узнали все это из моей почты, задолго до появления спутников. Они могли, воспользовавшись туристскими каталогами, сложить мозаику дорог Мосфейры, ее городов, улиц; могли фотографировать прибрежные города, куда прилетают регулярные транспортные самолеты из Шечидана, вывозящие обратным рейсом изготовленную людьми электронику и текстиль, морскую пищу и лекарства.

— Много ли у вас ассоциатов на Мосфейре, нади? Назовите их имена…

— Что вы обычно делаете, когда возвращаетесь на Мосфейру, нади? Конечно, какое-то время посвящаете официальным делам?..

— В вашем жилище было оружие, нади. Что вы собирались сделать с его помощью?

Только ни в чем не признаваться. Это не приятельский вопрос.

— Я не знаю ни о каком оружии.

— Предмет вот такого размера, у вас под матрасом.

— Не знаю. Может быть, этот предмет появился и исчез в один и тот же день.

— Пожалуйста не шутите, нади. Это чрезвычайно серьезное дело.

— Понимаю. Но, уверяю вас, я ничего такого не привозил сюда и не клал под матрас.

— Он появился сам собой.

— Должно быть. Другого ответа у меня нет. Нади, что бы я с ним стал делать? Я не снайпер. Даже с оружием в руках я не представляю никакой опасности, только для себя самого и для мебели.

— Нади! Мы знаем, что этот пистолет происходит не из Мальгури. У нас есть его регистрационный номер.

Брен смотрел по сторонам, на сдвоенные тени на стене. Возможно, Табини потерпел какое-то поражение на политической арене и вынужден был передать своего пайдхи соперничающей группе. Брен не знал, кого он сейчас защищает в этой истории с пропавшим пистолетом: то ли Табини от его соперников, то ли Банитчи от обвинений — а может то, что Банитчи подменил пистолет, страшно замутило воду и теперь все выглядят виновными.