Александр Плонский - Плюс-минус бесконечность (сборник)

— Значит, и миллион лет назад я имел удовольствие с вами беседовать? Что за чушь!

— У меня теория, математическое обоснование, — обиделся Стрельцов. — Бегущая волна несинусоидальной формы, будучи разложена в ряд…

У Браницкого снова заныл тройничный нерв.

— …дает прямые и обратные гармоники.

— И если выделить обратную гармонику, — насмешливо сказал Браницкий, — то можно переместиться в иное измерение, например, туда, где сейчас палеолит?

— Так точно.

— Давайте рассуждать иначе, — неожиданно для самого себя предложил профессор. — Путешествия в прошлое, если абстрактно — я подчеркиваю: аб-страктно — допустить, что они возможны, — это типичная обратная связь!

Стрельцов кивнул:

— Абсолютная истина.

— Вы хотели сказать «тривиальная истина». Вот именно! Оказавшись в прошлом, человек неизбежно станет орудием этой самой обратной связи — положительной или отрицательной.

— Я люблю фантастику, — сказал Стрельцов, — и не вижу в этом ничего зазорного. Так вот, фантасты давно решили этическую проблему обратной связи. Законом должно стать невмешательство!

Браницкий вдруг разволновался.

— Невмешательство пришельцев из будущего? Че-пу-ха! Вы инстинктивно прихлопнули комара, и тот не успел заразить малярией Наполеона. Бонапарт выиграл сражение, а будь комар цел и невредим, оно, возможно, оказалось бы проигранным.

— Нужно стабилизировать условия, при которых…

— А с другой стороны, — перебил профессор, — почему нельзя вмешиваться? Наблюдать со стороны, как на Хиросиму сбрасывают атомную бомбу? Прогуливаться по Освенциму, отворачиваясь от виселиц? Максвелл в сорок восемь лет умирает от рака. Ландау попадает в автомобильную катастрофу… Иметь возможность — и не вмешаться? Это было бы преступлением. Преступник вы, молодой человек, вот кто вы такой!

— Но это не я придумал! — запротестовал Стрельцов.

— Вы, не вы — какая разница! Тем более что путешествия во времени противоречат логике. Конечно, заманчиво бросить зерно знания в глубокое прошлое, чтобы собрать урожай в будущем… Но если бы наши потомки могли проникнуть в прошлое, они бы это сделали. История была бы исправлена, переписана набело, хотя бы методом проб и ошибок! Но раз мы знаем: существовали рабство, инквизиция, чумные эпидемии, войны, фашизм, то, следовательно, вмешательство из будущего так и не произошло.

— А может, пока рано? Может, они все пробуют и ошибаются?

— Занятный разговор… Увы, он не имеет отношения к науке.

— Так вы не возьмете мою работу? — спросил Стрельцов с огорчением.

— Отчего же… оставьте… — устало проговорил профессор.

Странный сон приснился Браницкому. Он шел, а небо гремело, обрушивало раскаленные дротики молний. Браницкий ощущал одновременно и суеверный страх перед разгулом стихии, и гордое наслаждение собственной силой, ловкостью, умением противостоять этому не прощающему ошибок миру, и опьяненность испарениями леса, и настороженное внимание к звукам, каждый из которых мог оказаться сигналом опасности. Он шел поступью зверя. Свисавшая с плеч шкура издавала запах мускуса. От нее исходило тепло, без которого не прожить в суровое время, впоследствии названное верхним палеолитом.

Ледниковый период, похолодавшая, но все еще плодоносная Земля, недра которой переполнены нефтью, реки изобилуют рыбой, леса — зверьем. Сорок тысячелетий спустя, в эпоху Браницкого, от всего этого останутся крохи. На месте лесов встанут гипертрофированные города, реки обмелеют, озера заполнятся сточными водами, месторождения нефти истощатся…

Он шел, сжимая в огромной жилистой руке кремневую дубину, которой владел виртуозно. Быстроту реакции, способность к мгновенным подсознательным решениям, не по расчету — по наитию, властному озарению, отнимет цивилизация. Взамен придут раздумья, самоанализ, комплексы, стрессы, переоценки ценностей… Все это еще будет… будет… будет…

В зарослях раздался треск, тяжелый топот. Браницкий замер, мышцы его напряглись. Темная громада вырвалась из чащи. Молния высветила огромные бивни, густую шерсть, среди которой выделялись грубые, длинные, щетинистые волосы. На шее и задней части головы они образовывали гриву, спускавшуюся почти до колен…

«Мамонт, обыкновенный мамонт!» — с облегчением подумал Браницкий и повернулся на правый бок.

Будучи по натуре человеком добрым, Антон Феликсович Браницкий изобрел удобнейший прием: отзывы на сомнительные работы перепоручать аспирантам. Это экономило время и повышало объективность: кому, как не молодым, близки свежие идеи, которых может и не оценить консервативный профессор!

Особым расположением Браницкого пользовался аспирант Иванов. Его диссертация, развившая ранние работы профессора, уже принята советом. Браницкий знал Иванова со студенческой скамьи и сам рекомендовал его в аспирантуру. Не по годам солидный, «патентованный отличник», как о нем говорили, он был феноменально усидчив, хотя и не обладал ярким талантом.

«Не всем же хватать с неба звезды!» — успокаивал себя профессор.

Взглянув на титульный лист, Иванов и глазом не повел.

— К какому сроку нужен отзыв?

— За неделю справитесь?

— Постараюсь и быстрее.

Вскоре отзыв лежал на столе профессора.

«Автор формально подходит к использованию функций, без должного обоснования распространяя результат на реально протекающие физические процессы…

Понятие обратных гармоник времени лишено физического смысла…»

— А не стоит ли помягче? — миролюбиво сказал Антон Феликсович, вспомнив разговор со Стрельцовым и почувствовав к нему мимолетную симпатию («Занятная фигура, Перпетуум-мобиле!»).

— Можно и помягче. Только это же сплошная безграмотность. Взгляните сами.

— Черт те что! — возмутился профессор. — Корову через «ять» пишет!

И над подписью Иванова поставил свою подпись. Спустя несколько дней он, не глядя в глаза Стрельцову, вернул рукопись.

Еще лет десять назад Браницкий был заядлым путешественником. Как-то он вместе с главным инженером Памирского автотранспортного объединения Дарвишем Абдулалиевым и водителем Джеролом возвращался в Ош из поездки по высотному Памирскому тракту. Позади остался последний со стороны Хорога перевал Чиерчик. Вечерело. Антон Феликсович и Дарвиш дремали на заднем сиденье «Волги». Вдруг Джерол закричал:

— Смотрите, что это?!

Прямо перед ними слева направо над горизонтом плавно двигался со скоростью примерно один угловой градус в секунду вертикальный эллипс, словно оттиснутый серебром на сумеречном небе. Был он раза в два меньше полной луны.