Александр Рубан - Сон войны (сборник)

И все это — в нескольких протяжных и мерных строках гекзаметра! Плюс, конечно, мелодия… Да сколько же там этих ящиков, и скоро ли я нашарю нужный? С другого конца начать?

Это было правильное решение: уже во втором ящике с другого конца оказалось всего три… нет, четыре пластины. Да, четыре. И четыре ежа рядком — значит, все правильно. Они. Ну, сейчас что-то будет… Окиал взял одну из четырех пластин, и она сразу, с легким щелчком, встала на место.

И ничего не случилось.

Немного подождав, он снова нажал на выступ, вернул пластину в ящик и взял другую. Легкий щелчок, и… Опять ничего. Он вернул на место и эту пластину, и уже собрался взять третью, но, подумав, зарядил один из ежей, стоявших там, в тупичке. Тоже ничего… может быть, для каждого ежа — своя пластина? Окиал перепробовал оставшиеся три ежа. Гм…

А что вообще должно быть? Может, ничего и не должно быть? Но ведь не просто же так он хлопотал вокруг своего груза, суетился, ощупывал, торопил, вслепую помогал гребцам тащить и привязывать. Что-то должно быть, чего-то он от них ждет…

Может быть, не сразу, может быть, необходимо время?

Окиал рассовал все четыре пластины по щелям ежей, оставив незаряженным один в тупичке святилища, и стал ждать. Чего именно — об этом он старался не думать, чтобы не мешать естественному ходу событий. И, чтобы отвлечься, он стал слушать песню.

— Пережег, балда! — трагическим голосом возопил Гефест. — В переплавку тебя! На ложки!

Посейдон уловил фальшь в голосе мастера, хищно подобрался и, прекратив шашни с его супругой, устремил свой водянистый, до жути прозрачный взор в багровую тьму пещеры. Золотолобый болван стоял навытяжку, недоуменно помигивая рубиновым глазом, а Гефест яростно плевался, топал ногами, сотрясая гору, изо всех сил дул в разбушевавшееся пламя.

— Ну вот что, племянничек… — с угрожающей лаской протянул Посейдон. — Я вижу, слуга твой мало что смыслит в кузнечном деле. Давай-ка я сам тебе помогу! — Он небрежным жестом руки отстранил Гефеста (а тот неожиданно легко повиновался, не то хмурясь, не то ухмыляясь в бороду) и бросил свое оружие в жар, в гудящее пламя. — Время дорого, — объяснил он, улыбаясь в лицо мастеру. — А здесь мой трезубец раскалится не хуже, чем в горне… Или я чего-нибудь не понимаю?

— Не понимаешь, дядя, — согласился Гефест, сделав заведомо безуспешную попытку выхватить из огня трезубец и тряся обожженными пальцами. — Ничего ты не понимаешь в моей работе. Гляди, что натворил! — и он указал на бесформенный пузырящийся комок золота, который, шипя, растекался кляксой по каменным плитам пола. — Теперь новый трезубец ковать — на полдня работы. Только сначала углей нажечь надо…

— Так… — сказал Посейдон, помолчал и вернулся к столу. Гефест, таща за руку болвана, заковылял следом. — Чего ты добиваешься, племянник? Зачем ты хочешь меня огорчить?

— Я тебе, дядя, наоборот, угодить стараюсь, — хмуро сказал Гефест. — Заказ выполнить. А ты меня торопишь. А я, когда тороплюсь, нервничаю. И он, — Гефест кивнул на слугу, — тоже нервничать начинает. Вот и пережег уголь… Ты бы меня не торопил, а, дядя? И все будет в лучшем виде. Тебе трезубец к какому времени нужен? К утру? К вечеру? Ты скажи! Будет.

— К полудню, — сказал Посейдон.

— Вот завтра в полдень и приходи. Будет.

— Сегодня к полудню, — уточнил Посейдон.

— Это уже труднее… — проговорил Гефест. Сложил руки на груди и наклонил голову набок, словно к чему-то прислушиваясь. — Гораздо труднее, — повторил он. — Но, если мешать не станешь, то, может быть, справлюсь.

— За полчаса?

— А что, всего полчаса осталось?

Посейдон помолчал, все так же ласково глядя ему в лицо.

— Нет, не выйдет! — решительно сказал Гефест. — Ну, что ты… Это же еще угли нажечь.» Вот если три часа дашь… — неуверенно сказал он.

— Полтора! — Посейдон поднялся, с величавой брезгливостью оглядывая свою тунику.

— Может, тебе одежонку какую? — засуетился Гефест. — Я быстро, туда-сюда… Ишь, как тебя извозило…

— Предпочитаю свою. Значит, полтора часа.

— Ох, не знаю… Постараюсь, конечно, но… И куда такая спешка? Ладно, смертные торопятся — их можно понять, но ты, дядя, у кого позади и впереди — вечность…

— Забот много, — сказал Посейдон. — Вечных забот. И все — неотложные.

— И что за заботы такие, что вот вынь ему да положь трезубец? — пряча глаза, забормотал Гефест. — Или пучины морские долго жить прикажут, если чуть обождать… Тоже ведь, поди, вечны — пучины-то…

— Мои заботы, племянник. Мои!.. Тебе, — Посейдон радушно осклабился, — я больше мешать не буду.

— Понял, — быстро сказал Гефест. — Через два часа приходи.

Уже подойдя к скалистому обрыву над морем, Посейдон остановился и, глянув через плечо, спросил:

— Кстати. Что такое «ложки»?

— «Ложки»? — Гефест пожал плечами. — Первый раз слышу.

— Зато произносишь не первый раз. Ты слуге своему грозил, что переплавишь его на ложки.

— Ах, ложки! Хм… — Гефест дернул себя за бороду и глубоко задумался. — А Демодок его знает, что это такое! — сказал он наконец.

— Ага… — наконец произнес Посейдон, — Демодок… Ладно, работай. Быстро работай — если хочешь, чтобы впереди у тебя была вечность!

ПОТУСТОРОННИЙ ДИАЛОГ

Тема: сфероклазм в античных сферах. Иллюстративный материал (фономагнитокопия рабочей записи во время обнаружения эффекта). Массив «К.И.», выборка.

— Странные оговорки, ты не находишь? Сначала час как единица времени, потом ложки…

— Ничего странного: поэты всегда что-нибудь путают.

— Это не просто путаница…

— Знаешь, меня гораздо больше интересует разбитый шлюп. И вулкан на Лемносе.

— Нет, ты все-таки выслушай! Дело в том, что никаких ложек в Древней Греции не было, да и час как единица времени…

— Обыкновенный сфероклазм!

— В античных сферах?

— Ну и что? Насколько я знаю, Гнедич, переводя Илиаду, употреблял не только греческие, но и римские имена богов. А Жуковский в Одиссее рассаживал гостей на лавках вместо кресел и что-то там сравнивал с шелком, которого древние греки не знали. Вот тебе и сфероклазм.

— Ни по Жуковскому, ни по Гнедичу в этом мире не должно быть никаких ложек!

— Вулкана на Лемносе в этом мире тоже не должно быть. Но он есть. И это интересует меня гораздо больше.

— А если все это как-то связано? Вулкан, шлюп, заговаривающийся поэт…

— Юрочка, они все заговариваются. И всегда. Если не веришь, верни его в действительный мир и пообщайся. Только не забудь вернуть бедолагу, когда надоест.