Иван Петров - Томчин

Люди Зучи пригнали двадцать тысяч белых коней мне в подарок. Его загонщики вытеснили из кипчакской степи прямо к нашему лагерю несколько табунов диких степных ослов. У некоторых на спинах выжжено тавро Зучи. Он их уже загнал, а когда они падали от усталости, ловил голыми руками и выжигал тавро. Намек оценил, тонко. Сыновья в восторге - такая охота!

Решил не дергаться, подождать возвращение Чжирхо и Собутая здесь. А то опять не найдут, куда-то исчезнут, надеюсь увидеть их в начале следующего 1224 года. А пока начал писать завещание для своих потомков, многое надо обдумать, потом можно не успеть. Хулан и Люська со мной, надо насмотреться в их глаза. Долго не увидимся, почти восемьсот лет.

Высланные мною частые заставы обнаружили дивизии Чжирхо и Собутая еще на подходе к Аральскому морю. Поэтому прибыли они почти на месяц раньше своих частей, их заместителей я попросил не торопиться, дать людям и коням отдых после такого перехода. Их приезд я не афишировал и принял обоих в двухстах километрах от Ставки, взяв с собой только тысячу телохранителей. Трое суток, с перерывами на сон, слушал их сбивчивый рассказ. Отклонение от учебника, насколько я его помню, было только в том, что в этот раз, напав на прикамских или волжских булгар, они не потерпели поражения, а разбили булгарское войско, заманив в свою стандартную засаду. Столицу даже не искали, возвращались домой. Вообще ни одного поражения в походе. Решение у меня уже было принято. Попросил Собутая еще денек пожить в одиночку в юрте, отоспаться, дальше вместе поедем, приказал всем выйти и оставить меня с Чжирхо вдвоем. Говорили мы обо всем долго. Потом долго молчали. Я не торопил его. Он мог попросить у меня несколько дней, мой Капитан. Джэбэ. Он мог попытаться убить меня, я не забирал у него оружия. Потом мы долго смотрели друг другу в глаза, он кивнул и я ударил ножом. Мой Капитан. Моя Россия. Вот и все.

Подъезжая к верховьям Иртыша, где собирался сделать последнюю остановку перед возвращением в Монголию, узнал, что умер Мухали. Еще в конце прошлого, 1223 года. Мне не сообщили о смерти друга, рассчитывали, что как-то сам узнаю. Люська знала, она мне и сказала почти через полгода. Говорит, момент подбирала, чувствовала, что тяжело буду эту весть переживать. Просила Боорчу сказать, но тот все тянул. Вот и остались мы с Боорчу одни. Даст бог, хоть он меня переживет, не хочу больше никого терять. Не могу уже, устал. Столько лиц, столько людей осталось в памяти, а вокруг почти никого. Вся жизнь череда потерь.

Мухали до последнего шел к цели. У императора Цинь остался только Кайфын и окрестная провинция. Сейчас назначили какого-то Джафара, венгра, помощника Мухали. Там весь аппарат организован по китайскому типу, работа не остановилась, труд Мухали не пропадет. Ерунда это все, история сама по местам расставит, а друга моего больше нет. Мы еще встретимся, Мухали Го Ван. Мы еще встретимся. Я всегда тебя буду помнить.

На берегу Эмиля нас встречали мои внуки, сыновья Толуя, одиннадцатилетний Хубилай и девятилетний Хулагу. Ничего торжественного, просто дети, соскучившиеся по отцу и деду. Это кто истории не знает, так думает. А меня, радостно визжа, повиснув на шее и тыкаясь носами мне в щеки, встречали будущий повелитель Китая Хубилай и будущий хан Персии Хулагу. И я изо всех сил сжимал в своих объятьях таких родных и замурзанных повелителей вселенной. Почти дома.

Вначале я ожидал скорого появления Бортэ с Хулиганом. Все семьи моих сыновей приехали их встречать и радостный гомон почти месяц не смолкал в Ставке, пока родные не начали разъезжаться. Столько времени не виделись, всем хотелось пожить отдельно и отдохнуть в кругу любимых жен и детей. Постепенно мы остались одни. Мы - это я, Хулан и Люська. И мои гвардейцы, остальные дивизии ушли вперед. Черт его знает, наверно, с возрастом характер портится, хотя куда уж больше, но я решил подождать. Что, Чингиcхан нужен только тогда, когда проблемы на горизонте? А нет проблем, так и встретить некогда? В общем, я упустил момент, когда можно было еще не обращать внимания на церемонию встречи после шести лет разлуки и надулся, как мышь на крупу, надолго застряв у самого входа в свою страну. Никто внимания и не обращал: раз сидит здесь, значит так надо. Опять чего-то замыслил, связных гоняет, какие-то страны контролирует, вдаль смотрит. Никуда я не смотрю, просто обиделся и стою тут упрямо. Действительно, старый дикий степной осел.

Надо попытаться отвлечь моих сыновей и их потомков от планов по завоеванию разведанных дивизиями Чжирхо и Собутая западных земель. Информацию эту не скрыть, слишком много воинов участвовали в походе и их рассказы уже будоражат умы молодежи, не успевшей на эту войну. Конечно, воспоминания ветеранов завоевания городов из сказок о тысячи и одной ночи тоже привлекают внимание будущих героев и победителей, но - там основные бои пришлись на долю туземных войск, монголы выступали почти в роли военных советников, не было того упоения чувством силы, воинского братства, полета на странами и народами, которыми дышат сказания лихих путешественников-рубак. Где оии только не побывали за эти годы, а многие воины монгольских дивизий провели их в гарнизонах городов. Одна, две, три битвы, огромная добыча - вот и все, чем они могут похвастаться. Участники сражения на Инде вообще не из породы хвастливых.

Те, кто принесли своему народу славу и власть над огромными пространствами, на своей шкуре почувствовали, что, как когда-то сказал Кульчицкий: война - совсем не фейерверк, а просто трудная работа. Эти люди давно поняли настоящую цену простой мирной жизни в кругу любящей семьи. Молодежь - вот кто будет рваться на Запад. Да захоти я, давно бы Запад лежал в руинах у наших ног. Достаточно было выпустить Чжирхо из юрты. Тогда. И - в дивизиях Бату, готовящихся к африканскому походу через Гибралтар, в одном строю стояли бы русские, немцы, французы, испанцы, итальянцы. Господи, как же мне больно. Инфаркт, наверно.

Зучи на всю страну, везде где может, вещает, что я отдал ему все земли на Север и на Запад от кипчакских степей. Ну да. Ну да. А в документы в канцелярии посмотреть? Так и не оторвал задницу Дешт-и-Кипчак повоевать? Опционами что ли торговать собрался на право вести войну в западном направлении? Виды на Европу продавать. Как же меня надо ненавидеть, чтобы так чувствовать, куда больней ударить. Именно чувствует, чего я больше всего боюсь, не понимает, зачем это мне надо, но гадит. Убийц своих уже устал присылать, скоро сам с луком у границы Ставки встанет и начнет по мне стрелами садить. Что ты мне, старый хрен, сделаешь? Раньше терпел и это стерпишь. Его бесит, что я скрыл его предательство. Думает, на крючке держу, покорности добиваюсь. Бортэ я пожалел, сестру свою, дурак. Я ей больше обязан, чем ты себе представить можешь. Не тебя, а детей твоих, внуков ее пожалел, ты же их всех под нож подвел, мерзавец.