Джон Райт - Золотой век

Гелий подошел к Фаэтону.

— Я слышал, что ты сказал, сын. Это неправда.

Фаэтон обернулся. Теперь Гелий был одет в солидный черный костюм — длиннополый пиджак, жесткий воротник и черный шелковый цилиндр.

— Что неправда?

— Что ты не можешь отказаться от иска. Курии, конечно, понравится больше, если мы сумеем достичь соглашения сами, без судебного постановления. Неправда и то, что ты снова станешь владельцем своего корабля, достроишь его и завоюешь звезды. Пандора всегда припрятывала надежду на дне своего ящика, потому что надежда — страшное наказание, насылаемое богами на страждущее человечество. Еще минуту назад ни у тебя, ни у меня не было надежды, мы оба считали себя приговоренными, и лучшие чувства руководили нами. Если нам суждено расстаться, давай расстанемся, как положено любящим друзьям и близким людям. Твоя надежда заставит нас снова вцепиться в глотки друг другу.

Фаэтона не растрогали его слова.

— Гелий Реликт, я знаю из дневника Дафны, что вы делали в запертой комнате поместья Радамант. Вы снова и снова переживали смерть Гелия Изначального, пытаясь узнать, что за прозрение снизошло на него в последний момент. Курия не позволила вам посмотреть все записи, так ведь? Они-то знают, что изменило его душу, что могло изменить его жизнь, не погибни он тогда.

— Я — он, можешь не сомневаться.

— Но вы живете не так, как жил бы он.

— Он живет во мне, Гелий — это я. И ты прекрасно это знаешь! Послушай меня, прими предложение Ао Аоэна, я оплачу твой невероятный корабль, к тебе вернутся все твои деньги, которые у тебя были до неудачи с сатурнианским проектом.

— Невозможно. Я не брошу свой корабль. Этот вопрос я больше обсуждать не желаю.

— Но у тебя больше нет звездолета, он не твой. Сохрани хотя бы то, что у тебя еще осталось. Умоляю тебя.

— У меня есть контрпредложение.

— Тебе же нечем торговаться. Кроме твоей судьбы. Всех живущих в конце концов побеждает жизнь, разве тебе это не понятно? Даже утопия не может оградить нас от боли.

— Я предлагаю следующее: я расскажу вам, что думал Гелий Изначальный перед своей кончиной.

Гелий молчал, во все глаза глядя на Фаэтона.

— Тогда вы сможете адаптировать себя под его последние мысли, Курия убедится, что вы и есть Гелий Прайм. А за это вы оплатите мои долги и финансируете первый полет моего корабля… — Фаэтон осекся.

На лице отца была написана скука. Фаэтон не ожидал такой реакции. Он все понял, он увидел ответ в глазах Гелия.

Куда важнее Гелию было, кем он сам осознавал себя, и его не волновало, что скажет Курия. А сам Гелий не был уверен, кто он на самом деле. Он страстно желал узнать, вспомнить, реконструировать или как-то еще заполучить отсутствующий час памяти. Только так он мог доказать сам себе, что он — Гелий, а не Гелий Реликт.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался он.

— Я только что вспомнил, что находился на борту «Феникса Побеждающего», когда началась солнечная буря. Я отправил вам сообщение по нейтринному квантовому усилителю, я умолял вас покинуть Солнечную структуру и улететь на безопасное расстояние. Вы ответили, и это было последнее сообщение, перед тем как прекратилась связь.

— В Ментальности нет такой записи.

— Откуда ей там взяться? Солнечные софотеки отказали, радио было уничтожено, а мой корабль никогда не был частью системы Ментальности.

— И как же тебе удалось вспомнить это сейчас?

— Я все вспомнил, когда говорил с Ао Аоэном. Я никогда не отказывался от своей мечты и сейчас не собираюсь отказываться. Да, я согласился стереть свою память, потому что так было нужно. У меня был план. А когда мой план не удался, я подумал, нет ли у меня запасного плана? Инженеры ведь всегда оставляют зазор на случай ошибки. О чем же мог я подумать? Уж конечно, я не собирался признавать поражение! У меня на самом деле был запасной план.

— А когда я все вспомнил, — продолжал Фаэтон, улыбаясь, — все оказалось просто и неизбежно. Вот мое предложение! Помогите мне вернуть мой корабль, а я помогу вам вернуть воспоминания. Радамант может быть свидетелем сделки. Наставники будут посрамлены, вы снова станете Гелием, а я снова буду летать!

Он протянул Гелию руку.

Но Гелий руки ему не подал. Он заговорил, с большим трудом подбирая слова:

— Мне очень жаль, что я не могу принять твое предложение. Если я стану помогать тебе на этих условиях, меня тоже сошлют, потому что это подрывает престиж колледжа Наставников. Я обещал никогда не совершать подобных поступков.

Было видно, что Гелию больно произносить эти слова, но он говорил, и его слова, как оловянные солдатики, маршировали решительно и твердо.

— Даже если колледж Наставников принимает неверные решения, систему необходимо поддерживать. Это нужно для нравственного здоровья нашего общества.

Я стремился к этому всю жизнь. Любая жертва ради такой идеи не будет слишком велика. Ни твоя потерянная мечта, ни потерянная любовь Дафны, ни моя потерянная душа, если я нарушу слово. Я настоятельно советую тебе принять предложение Ао Аоэна. Больше предложений не будет. Никому больше не позволят говорить с тобой.

— Отец, цель моей жизни — сохранение человеческого духа. И звезды нужны нам, чтобы этот дух сохранить. Мне жаль, что я не могу принять предложение Ао Аоэна.

Гелий глубоко вздохнул. Он прикрыл глаза рукой, но слез не было. Он снова поднял взгляд, но лицо его уже ничего не выражало.

— Я предложил тебе выход из лабиринта гордости и самообмана, куда ты сам себя загнал. Это была единственная надежда избежать изгнания. Ты отверг ее, руководствуясь чем-то, что кажется тебе более важным. Совесть моя чиста. Я исполнил свой долг, хоть это не доставило мне радости.

— Моя совесть тоже чиста, отец. И мой долг тоже исполнен. Мне жаль.

— И мне жаль. Ты прекрасный человек.

Они обменялись рукопожатием.

— Я хотел бы попрощаться с Радамантом, отец.

Гелий кивнул. Он сделал несколько шагов к дверям, двери открылись, из-за них вырвался свет и шум. Гелий вошел в зал заседаний, дверь захлопнулась. И словно свет и красота ушли из его жизни. Фаэтон почувствовал себя страшно одиноким.

Он обернулся. Полноватый дворецкий исчез. Вместо него на ковре появился императорский пингвин, переступающий с одной перепончатой лапы на другую.

— Прости, Радамант, что говорю это, но при всем уме, который считается быстрее и сильнее, чем может представить себе человеческий мозг, вы кажетесь довольно… глупыми.

— Чем умнее мы становимся, тем лучше видим, что, по сути, в каждой трагедии скрыта какая-то нелепость. Вы считаете меня шутом? А Разум Земли уж точно сумасшедшая! А вы, Фаэтон? Вы ведь и сами достаточно умны, но сегодня совершили несколько глупостей.