Сборник - Фантастика 2009: Выпуск 2. Змеи Хроноса

Произнеся эту невразумительную тираду, аггел горестно вздохнул и оглядел сокамерников, а точнее, сочуланников.

– Так, – сказал Никодим Петрович и принюхался. – Дух от тебя, терапевт, тяжелый. Ты, случаем, не одеколоном ли надрался? Или еще какую гадость пил? Колись, доктор!

– Дух материя субтильная, – прошептал аггел со значением.

Он произвел мановения, и на небрежно оштукатуренных стенах чулана распустились тюльпаны и дали сильный запах розового масла холодного отжима. Затем аггел набрал из мешка горсть сухофруктов и жестом сеятеля бросил их на цементный пол каземата. И тотчас стены чулана раздвинулись, и выросли там смоковницы, перевитые виноградной лозой, и масличные деревья, тоже перевитые, и диковинные кусты со всевозможными гроздьями, и разнообразные кущи, и все, что положено в обычном райском саду. Аггел придирчиво оглядел сад, улыбнулся, напустил в него птичью мелочь с желтыми грудками, после чего, удовлетворенный содеянным, устало прилег под развесистой грушей сорта «дюшес» и назидательно молвил сержанту и старухе:

– Забудьте о зле и пребывайте в благости.

– Так, – сказал Никодим Петрович и понюхал зажатый в кулаке сухофрукт.

Низложенная королева свалки ничего не сказала, а, оглядев благодать, поджала сухие губы и задумалась о чем-то своем, старушечьем.

А ворона между тем показала себя худощавой даме со шрамом на левой щеке. И произошло это уже не в лесу, а совсем наоборот, в закрытом помещении реквизированного особняка старухи. Дама, которую, к слову сказать, звали Виолетой Макаровной, исполняла свои секретарские обязанности, приводила в порядок гостиную комнату особняка после заседания в ней властной тройки. Она поправила на столе тяжеленный письменный прибор из черного мрамора с прожилками, потрогала канделябр с оплывшими огарками свечей и хотела смахнуть пыль с портрета Клары Цеткин, когда вдруг услышала непонятное хлопанье крыльев и мелодичный мужской голос, назвавший ее дурой.

– Я? – возмутилась дама, обернувшись на голос.

– Дура и есть, – подтвердила птица, расположившаяся на буфете с изделиями из чешского хрусталя и набором мраморных слоников. – Мало тебе твои анархисты рожу попортили, так ты еще и в эту помойную смуту сунулась. Ну и кто же ты после этого?

Дама выронила из рук пыльную тряпку и присела в кресло Аксакала.

– В тебе голубая кровь благородного герцога, а ты орешь «Грабь награбленное!» – продолжала ворона. – Кого грабить-то собралась, дуреха непутевая? Ну, ладно по молодости лет путалась с рваниной, так пора и в разум войти. Тридцать три годка тебе нынче сравнялось. Сколько же можно в казаки-разбойники играть?

– Тридцать два, – шепотом поправила дама птицу.

– Тридцать три. Мать твоя на лапу дала девке, которая метрику оформляла. Такие обстоятельства случились, и ее понять можно, а тебя я никак не пойму. На кой ляд тебе далась шпана эта динамитная? Из-за атамана их смазливого?

– Из-за него.

– Ох, бабы-бабы! Вот и подвел он тебя под монастырь, хахаль твой ненаглядный. И сам загремел в гиблые места, и тебя оставил в розыске. Ведь ищут тебя, уж какой год ищут по отметине на роже.

Дама испуганно оглянулась и с укором взглянула на птицу.

Ворона замолчала, потом перепорхнула на покрытый алым сукном стол и ловко устроилась на канделябре перед дамой.

– Ох, бабы-бабы! – с чувством повторила птица. – Ладно, поздно тебя перевоспитывать. Мне нужно заклятие с себя снять и исполнить обещанное твоему прадеду. Ты хоть знаешь, кто он был?

– Кто был?

– Ну, прадед по материнской линии. Дедов отец. Деда помнишь?

– Вот про деда не надо.

– Да одни мы, одни, – прохрипела ворона, но, оглядевшись, все-таки перешла на шепот: – Так вот, прадед твой был правителем герцогства Тосканского. Ах, какое герцогство было! – восторженно застонала птица. – Мечта! Греза! Одних голубятен с вольными кормушками было семь штук. А какие постоялые дворы с просторными закромами для лошадей! Как сытно и обильно в ту далекую пору потчевали лошадок овсом! Знаешь ли ты постоялый двор? – спросила ворона даму в ностальгической тоске и сама, оставаясь в ней, ответила: – Нет, ты не знаешь постоялого двора. – Ворона помолчала, вспоминая. – Но, конечно, были в герцогстве твоего прадеда и мерзости. Не буду врать, были. Коты! Тощие, коварные звери. Были. У вас они тоже есть, но по сравнению с теми, с тосканскими, ваши – голуби. Впрочем, знаешь, если в умеренных дозах для адреналина и моциона... Что такое жизнь без риска? – Ворона меланхолически примолкла, ожидая ответа. Но Виолета Макаровна не ответила, медленно приходя в себя. – Ах, ну что это я все о своем, о птичьем, – укорила себя ворона. – Вернемся к твоему прадеду. Так вот, богат он был несказанно. А богат был потому, что правителем герцогства он работал по совместительству, а основными его занятиями были магия и алхимия. Черные манускрипты с заклятиями читал и ведал он тайну философского камня. Золото плавил из какой-то вонючей дряни в любых количествах. Не знал куда девать. Пуговицы отливал из него и кокарды своим гвардейцам. Транжирил как мог, а что не мог, закапывал в тайные места. – Птица сделала паузу и многозначительно взглянула на даму. – Вот так, красавица моя, в тайные места золотишко закапывал. Ну и для отдыха, под настроение, твой прадед изредка творил фантомов. Ну, в этом деле успехи у него были поскромнее. Когда как творил. Иногда удачно, но если куража не было, – ворона хихикнула, – выходило черти-те что.

– Фантомов? – наконец собралась с мыслями Виолета Макаровна.

– Ну да, фантомов. Я вот, к примеру, фантом. Но я удачный фантом. Очень удачный.

– Вы фантом?

– Ну да. Плод его мысли и фантазии.

– Как это?

– Ну, смотри. Видишь меня?

– Вижу.

– А сейчас?

– О Господи! Где же вы?

– Тут я, тут. Не пугайся. Это я так. Пошутила.

– А когда вас нет, вы не самом деле есть?

– Что? – Ворона распушила хвост и внимательно его рассмотрела.

– На самом деле.

– Дура ты все-таки, – сказала ворона после задумчивой паузы. – Отвлеклась я. Вернемся к нашим баранам. Да. Так вот. Мой повелитель, Великий Герцог Тосканский, повелел мне в день твоего тридцатитрехлетия открыть тебе...

– К кому вернемся? К баранам? Опять пошутили?

Ворона щелкнула клювом и обернулась на едва слышный скрип двери.

В гостиную бочком, прижимая к груди томик Флобера, проник Аксакал.

– Вы тут, товарищ Виолета? С кем это вы? Я вам не помешал? Хотел тут поработать с литературой.

– Я? Я тут с птичкой. – Виолета Макаровна подняла с пола тряпку. – Мы тут прибираемся.

– Ну что же, – вождь задумчиво покачался на пятках, – продолжайте, товарищ. Не буду вам мешать. А птица у вас великолепная. Замечательная птица. Простая, народная пичуга без интеллигентских изысков и буржуазной демагогической фанаберии. Мудрая птица. Ворона, кажется. Я прав?