Андрей Лях - Реквием по пилоту

— Здравствуй, Инга, — ласково ответил Гуго. — Как я вижу, ты уже приехала, уже среди друзей.

— Это ты приехал. — Инга передернула плечами. — Ну давай, берись, надо же отвезти его куда-то.

Подошел Голубка, чем завершил численный перевес — Эдгарова братия в задумчивости отступила, не проявляя желания ближе познакомиться с талантами друзей Эрлена. Эдгара подхватили. Звонарь сказал: «Ну что же, пообедаем дома», — и вежливо пропустил Эрликона вперед. Набережная опустела, из-под моста вышел рыболов и забросил удочку.

Во вместительном «додже» Звонарь сел рядом с Голубкой, Инга с Эрленом сзади, а еще дальше, ногами под капотом багажника, а головой на полированной крышке бара, лежал Эдгар. Рот его чуть приоткрылся, посиневшие веки опустились, на скуле замерла прозрачная капля.

— И что они от тебя хотели? — спросил Гуго, когда машина тронулась.

— Спросить не успела, — фыркнула Инга. — Был разговор как разговор — что, спрашивается, ты накинулся на человека?

— Ну, извини, — пожал плечами Звонарь. Он покосился назад, потом взглянул на Эрликона в зеркало. Эрлен подумал: «Вот так лицо. То ли кроманьонец, то ли древний римлянин. Ишь, подбородок какой…» Тут его в прямом смысле слова прошиб холодный пот: он вспомнил Скифову папку. Убивалы, звонаревские костоломы… боги святые, да это же Звонарь. В который раз за сегодняшний день по телу разлилась пакостная слабость. Вот уж действительно, кажется, приехали. Крышка. И Кромвель опять куда-то пропал…

А Звонарь тоже, в свою очередь, отметил: «А парень-то красивый», и поинтересовался:

— Инга, ты бы представила меня своему другу.

— Пожалуйста. Вот этого забияку зовут Гуго Сталбридж, и он отнюдь не вышибала-любитель, а директор «Олимпии». А это Эрлен Терра-Эттин, знаменитый пилот и будущий герой Контакта.

В эту минуту уже Звонарь ощутил что-то вроде паралича. Картина ясная — ни обернуться, ни дать знать Голубке уже не успеть, и сейчас этот печальный демон выстрелит ему в спину через сиденье. В краткий миг Звонарь собрал недостающие фрагменты мозаики — то, о чем предпочел забыть в своих инструкциях Пиредра. «Ведь знал, ах, подонок!» Неожиданно представилось лицо Колхии. Оно было грустным.

Эрликон не стрелял. Звонарь сказал:

— Послушайте, Терра-Эттин. Пистолет, я полагаю, у вас с собой.

— Да.

— "Бульдог-44".

— Да.

Гуго кивнул. Инга сняла очки и посмотрела на Эрлена широко открытыми глазами.

— Я вам предлагаю на сегодняшний день заключить перемирие. Ни вы, ни я за оружие не беремся. Я приглашаю вас к себе на обед. Договорились?

— Договорились, — согласился Эрликон.

В том месте, где набережная пересекает бульвар Трианон, проходит рубеж неприкосновенного исторического центра и начинается район хайвеев и гостиниц. Здесь на повороте, возле гнутых пилонов отеля «Хайре» с греческой кухней, дорога переходит в мост, а мост — в многоуровневую эстакаду, которая тут же делится надвое. Пока Голубка преодолевал все эти сложности, Звонаря посвятили в суть той волнующей интриги, что загадочное тело, сопровождающее их в пути, не что иное, как чемпион мира. Кстати, и Эдгар замычал, завозился и перевалился на бок. Он открыл глаза, с некоторым усилием огляделся и, при поддержке Эрлена, съехал с бара на сиденье.

— Надеюсь, все в порядке? — спросил Звонарь. Баженов осторожно пошевелил нижней челюстью, придерживая ее рукой, и ответил туманно:

— Камыш шумел, деревья гнулись… домой без челюстей вернулись. Можно задать вопрос?

На Эрликона он пока не смотрел.

— Да, конечно.

— Это уже все? Программа, так сказать, исчерпана? Я в том смысле, что нельзя ли остановить такси?

— В общем-то все, — успокоил его Гуго, — но мы хотели просить вас присоединиться к нашему скромному обеду.

— Благодарю вас, что-то не хочется, нет, знаете ли, аппетита, — вежливо отказался Эдгар. — Будьте так добры, высадите меня вон там на углу.

Голубка притормозил, и Баженов полез через Эрлена к выходу. Звонарь косо глянул на него вбок с оценкой во взгляде, и чемпион, начавший разбираться в выражении глаз гангстера, пробормотал: «Спасибо, я сам…»

— Эрликон, друг мой, — сказал он, уже стоя на тротуаре. — Я больше не имею к тебе никаких претензий и признаю твои аргументы доказательными… и весьма убедительными. Летай как хочешь, желаю тебе удачи.

Он, кажется, намеревался сказать еще что-то, но прервал свое саркастическое раскаяние, захлопнул дверцу и нетвердой походкой зашагал прочь.

— Я хотел пригласить его, — сказал Гуго. — Что это вы с ним не поделили, если не секрет?

— Он считает, что я летаю… Словом, применяю в воздухе запрещенные приемы.

— И что же, в самом деле применяете?

— Ну… — Эрлен сбился на неопределенное баритоновое мычание. — Случается всяко…

— Понятно.

— По-моему, — заметила Инга, — он решил, что вы одна компания.

Звонарь хмыкнул и с досадой помотал головой:

— Да что ж такое — все сегодня нескладно.

Известные «Пять комнат», куда направлялась столь поразившая Эдгара компания, еще накануне имели вид совершенной берлоги, что, к сожалению, происходило довольно часто. Постоянной прислуги Звонарь не держал, и уборка квартиры производилась от случая к случаю — раньше этим занималась в основном Инга, когда, вернувшись из очередной поездки, закатывала рукава спортивного костюма и выгребала мусор, бутылки, всевозможный хлам, после чего неизменно пыталась внести в стиль и убранство какие-нибудь новинки сообразно последним воззрениям. Колхия без затруднений мыла окна и пол и довольно ревностно следила за чистотой белья, но зато достижения из области пылесосной техники, кухонной индустрии и интерьера вообще оставляли ее равнодушной. Частые приезды и отъезды Ленки также мало способствовали созданию уюта. Домовитость фольклорной звезды странным образом просыпалась на природе, в чьем-нибудь заброшенном бунгало или просто хибаре, куда их порой заносило со Звонарем, — тут ее изобретательность в оформлении стола, икебане и вообще всего того, что именуется «гнездом», достигала художественных высот. В целом же разбойничье жилье представляло собой не поддающееся перу смешение стилей, дичайший разнобой со значительным — увы! — уклоном к свалке.

Изредка в «Комнатах» кое-какой порядок наводили телохранители — из простого человеческого чувства чистоты; бывало, что и кто-то из дежурных наркологов реанимационной бригады, доставлявшей бесчувственного директора в его апартаменты, звонил в контору, и пиредровские секретари присылали на дом специальную команду.

Разительным контрастом по отношению ко всему остальному, то пустынному, то одолеваемому вещевым хаосом пространству служили два объекта фантастического, идеального порядка: оружейный шкаф и стол с личными бумагами, где лежали нотные записи, из коих еще ни разу не пропала ни одна, и всевозможные деловые заметки, тщательно рассортированные и помеченные номерами в круглых рамках.