Уильям Бартон - Бунт обреченных

Самцы зашептались, испуская пронзительное «ворк, ворк, ворк», бросились вперед, но, напуганные монстром и его чудовищным рыком, тут же отбежали назад. Думаю, они были счастливы.

Шрехт наступила ногой на цепь мужа, заставляя его стоять на месте, успокоиться, и скомандовала:

— По счету «три»…

Она сосчитала — мы дали залп. Гром выстрелов показался до боли родным, вслед за ним послышался вой отчаяния и горя, и коричневые утки сомкнули кольцо.

Позже, сидя у костра и слушая потрескивание сухих поленьев, вдыхая аромат незнакомой пищи, мы с Сарой ожидали, пока, на плите подогреется человеческая еда, что мы взяли с собой. Вернулись подручные Шрехт, разделали мертвого зверя, и вот уже его конечности, насаженные на вертел, были оставлены жариться под надзором бдительного слуги.

Около костра было очень жарко, камни плавились, но обнаженный хруфф грелся у красного пламени, подставляя то один бок, то другой.

— Надо, чтобы жар собирался внутри, — проговорила Шрехт, — тогда костер догорит до рассвета. — Она разлеглась около маленького Всата, кормя его хрустящими кусками приготовленного мяса, время от времени похлопывая его по голове, издавая воркующие звуки, когда он вставал на задние лапы и просил добавку… — Позже, малыш. А, все время мы говорим «позже».

Остальные самцы находились в отдалении, закованные в цепи и выстроенные в шеренгу. Их глаза блестели в темноте, они жадно набросились на горячие, но недожаренные куски, наваленные в огромные каменные миски, что подручные Шрехт принесли им.

Слуги наблюдали за ними, подшучивали друг над другом и над своими подопечными, заставляя Шрехт смеяться. Нам же эти шутки были непонятны, и никто не собирался нам их переводить.

Сара вручила мне горячую пищу и баночку подогретого шоколада. Шрехт сказала:

— Одно из этих блюд очень вкусно пахнет.

Я протянул ей еду и дал понюхать.

— Напиток, я думаю.

Вмешалась Сара:

— Не понимаю, как ты можешь различать запахи, когда все вокруг провоняло газолином.

«Да ты становишься слишком дерзкой, малышка», — подумал я. Она продолжала:

— Почему ты не взяла с собой Цвай? Она мне нравится.

Хруфф немного помолчала, затем ответила:

— Цвайрог? Ей здесь будет плохо, такого рода забавы ей не нравятся.

«Не нравятся, надо же», — саркастически подумал я.

Шрехт легла на землю, устремив глаза на нас, и подтолкнула Всата. Он свернулся в толстый маленький клубок и сладко замурлыкал. Какой смешной звук, похожий на храп утенка Дональда из старого мультфильма.

Позже над нашими головами зажглись звезды; огонь медленно умирал. Хруффы-подручные, что-то рыча друг другу, занялись игрой, сев в кружок за костром. Самцы успокоились, переваривая сытный обед, погрузились в тяжелый сон. Мы с Сарой закончили трапезу и сидели, прислонившись к скале, хранившей тепло костра, от которого тоже еще исходили теплые волны. Шрехт свернулась клубком возле своего маленького мужа и проговорила:

— На чудовищные расстояния раскинулась огромная империя расы господ. Далеко отсюда идут бои, льется кровь, гибнут цивилизации.

Да, мы вместе участвовали в таких боях. Над головами сверкали до боли знакомые звезды. Среди них не было ни одной, которая не принадлежала бы повелителям.

Я подумал о Соланж, выросшей в пустыне, окаймленной горной цепью. На мгновение меня охватила тоска, желание, чтоб она, а не Сара, сейчас находилась со мной.

— Иногда я думаю о том, каким мог бы быть мир, если бы не было расы господ, — мечтательно сказала Шрехт.

Мечтать невредно, но бесполезно:

— А что бы стало с хруффами? Где бы они стали жить!

Моя подруга изумленно хмыкнула:

— Здесь, мой друг, и больше нигде. Когда пришли синоты, Ханак был уже довольно старым городом. У нас имелось оружие из стали и города из камня, наши самцы-животные, наша дичь и урожай, который надо было собирать. Своими чувствительными щупальцами она погладила спину Всата, наблюдая, как тот пошевелился. — Чего еще желать?

Я показал на небо: — Люди тоже имели все это, когда на нашу планету вторглись вы.

— Саанаэ тоже.

— А что ты чувствуешь по отношению к ксуитянам?

— А что я могу чувствовать? Несколько сотен их осталось в живых. Может, когда-нибудь они выйдут с нами на охоту, пойдут в бой.

— Может, и так. — Я живо представил себе ксуитянина рядом с нашими саанаэ. Может, я бы смог завести с ним дружбу, такую, как со Шрехт или Соланж. Внезапно я вспомнил о Марше и Сэнди, ушедших в холодный мир теней.

Шрехт продолжала: — Ксуитянам нечего стыдиться. Это важнее, чем некоторые другие вещи.

«Да, это кредо солдат, только в это наемник и должен верить», — . мысленно произнес я и спросил:

— Тогда почему хруффы все еще здесь?

Ответа я так и не получил.

Позднее огонь почти погас, превратившись в тлеющие красные огоньки; запах горящего масла стал гораздо слабее и перестал щекотать ноздри.

Я, скорчившись, лежал в своем спальном мешке, прижимая Сару к обнаженной груди, ее ягодицы находились у верхней части моих бедер. Руку я положил на низ живота девушки, водя пальцами по волосам лобка, спускаясь ниже, ощущая влажную поверхность и вновь возвращаясь в исходное положение.

Мы наблюдали за Шрехт и ее маленьким Всатом. Она схватила его, бросила на спину. Коричневый утенок выглядывал из-под нее, сверкая глазами н тихо поскуливал: «Борк, борк, борк». Между ними собиралось что-то, похожее на кровавую пену.

Я раздвинул ноги Сары, подался вперед и провел членом по ее влажному лону.

— Борк!

Всат крикнул, внезапно забился под тяжестью тела жены, а она зарычала, словно рассерженная тигрица, вжимаясь в тело супруга.

— Борк! — крик Всата сменился раздраженным бормотанием «ворк, ворк, ворк», издаваемым другими самцами.

Я чувствовал, как Сара трясется, пытаясь заглушить хихиканье, и прижимает руку ко рту.

— Шш, ты мешаешь им, — предостерег я подругу- Я не могу сдержаться, Ати. Они так смешно смотрятся…

Шрехт забилась, затем мы услышали приглушенное «борк» Всата, и пара успокоилась.

ГЛАВА 19

На Хруффе наступила еще одна ночь. Ее мы провели в горах, на высоком плато, недалеко от теплого, пенистого экваториального моря. Ночной ветер пьянил нас дыханием лета, ароматом цветов. Этот запах был мне абсолютно незнаком — резкий, кисло-сладкий, не сравнимый с запахом любых, самых изысканных духов, произведенных человеком. Я, Шрехт и несколько других хруффов с эмблемами, нарисованными на телах, — очевидно, солдаты и офицеры ее подразделения — стояли на краю черной пропасти. Над созданием этого каньона природа трудилась несколько веков, но он казался выдолбленным из камня чьей-то искусной рукой. При солнечном свете это место, должно быть, выглядит просто великолепно.