Дэвид Коу - Сыны Амарида

Даже теперь он чувствовал, что она плачет не только от горя, но и от страха. Да, они пережили встречу с Тероном и ужас Излучины, но еще так много предстояло впереди. И Джарид обнимал ее, гладя ее длинные волосы и что-то тихо шепча. Наконец рыдания прекратились. Он отпустил ее.

- Нет, - мягко сказала она, все еще прижимаясь к нему. - Не отпускай меня. Пожалуйста.

Она подняла широко раскрытые мокрые от слез глаза, провела пальцами по его волосам и медленно притянула его голову к себе. Поцелуй был долгим, и обоим казалось, что их страхи и беды бесконечно далеко, осталась только любовь и желание, подобное осеннему ветру, гуляющему в ветвях. Как золотые листья на ветру, они опустились на мягкую душистую траву, и теплое солнце ласкало их кожу, и казалось, что на всем свете есть лишь они, и эта земля, и солнце, и ветер.

Сдается, что привыкнуть можно к чему угодно. Он мог привыкнуть к бесконечно долгому пути, он мог свыкнуться с тем, что знакомые ему люди изменились до неузнаваемости. Он мог даже потерять друга - существо, ближе которого у него никого не было.

Оррис не считал себя особо уживчивым человеком. Однако он научился доверять Бадену, восхищаться Джаридом и Элайной и даже признал, слушая их рассказы, что Терона нельзя считать абсолютным воплощением зла. Постепенно маг принял как неизбежное гибель Пордата и необходимость найти другую птицу. Но в этот день пределы терпения Орриса были исчерпаны: он не мог вынести мысль о том, что его назовут предателем.

Оррис и Транн никого не встретили на дороге до воссоединения с Баденом, но когда все трое уже подъезжали к городу, показались маги из патрульных отрядов, сформированных Урсель по предложению Орриса. Их было все больше и больше. К счастью, никто из них не знал причины общего сбора, и они спокойно здоровались с Оррисом, Транном и Баденом. Но тут все неожиданно изменилось.

За последние несколько дней, пока Баден, слегка бравируя, говорил о предстоящем аресте, Оррис привык к мысли, что это совсем не страшно. Или надеялся, что привык. Ничто, однако, не подготовило его к тому унижению, через которое предстояло пройти на центральном мосту через Лариан, который вел в старый город. Как Баден и предсказывал, шепотом переговариваясь с друзьями на подъезде к Амариду, Сар-тол не пришел сам. Изменник прислал вместо себя Ньялля, и пожилой Магистр стоял посреди моста, выставив посох с бордовым цериллом. На плече его с безразличным видом сидела бледная сова. Глава городской стражи также присутствовал там с несколькими своими офицерами и тремя служителями Зала - самыми дюжими из тех, кого приходилось видеть Оррису. За ними, на улицах старого города, собралась большая толпа не только жители Амарида, но и маги, многих из которых Оррис узнал. Его передернуло при мысли о предстоящем публичном спектакле.

Когда Оррис и его товарищи спешились, Ньялль стукнул посохом по мосту. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы успокоить толпу и привлечь внимание всех, кто находился на рыночной площади. Глядя на Магистра, который казался выше и моложе, чем во время их предыдущей встречи, Оррис невольно вспомнил их сердитый обмен репликами на Собрании и подумал: интересно, а старик тоже помнит? Мгновение спустя, однако, эта мысль исчезла.

- Во имя Амарида, Первого Мага и основателя Ордена, - объявил Ньялль, перекрывая голосом шум реки, - и от имени Магистра Сартола, временно исполняющего обязаности Премудрого, приказываю вам отдать посохи и сдаться.

- По какой причине? - спросил Баден, как предписывал обычай. Как Магистр он говорил от имени своих товарищей.

Оррис начал злиться.

- По причине заговора, который вы сплели против Тобин-Сера, планирование и осуществление нападений на жителей страны, включая убийство двоих людей в Серне, поджог Таймы и разрушения и массовые убийства в Каэре и Излучине. По причине того, что вы замыслили и осуществили убийства Премудрой Джессамин, ее помощника Передура, мага Элайны и мага Джарида. По причине покушения на жизнь Магистра Сартола.

Толпа разразилась возбужденными выкриками и выражениями изумления. Некоторые требовали немедленной казни предателей, другие - чтобы у преступников отобрали цериллы и птиц и отдали на растерзание толпе. С отстраненностью, которая, как он знал, была просто реакцией, глушившей более глубокие чувства, Оррис отметил, что рослым служителям Зала придется служить скорее телохранителями обвиняемых, чем собственно стражами.

Ньялль, темные глаза которого, глядящие из-под копны седых волос, выдавали тревожное предчувствие, несколько раз стукнул посохом по мосту, тщетно силясь образумить и успокоить народ. Оррис взглянул на Бадена и увидел, что Магистр смотрит на толпу и - невероятно! - улыбается. Проследив за его взглядом, Оррис все понял. Среди разбушевавшихся магов стоял Радомил и смотрел на Бадена. Маг тайком приложил правую руку к сердцу, соединив четыре пальца и прижав большой к ладони. Знак верности именем богов. Даже после обвинения, даже еще не услышав их ответа, маг давал залог своей помощи. Джарид оказался прав: Радомилу можно доверять. Вопреки всему Ор-рис позволил себе едва заметно улыбнуться.

Несколько позже, сумев наконец водворить порядок среди тысяч зрителей, Ньялль пристально посмотрел на Бадена, словно давая понять, что ожидает ответа.

Медленно, расправив плечи, с тенью улыбки на губах Баден приблизился к Ньяллю.

- Мы сдадим посохи и отправимся под стражу согласно твоему приказу, Магистр Ньялль, - начал он, и его голос смело зазвенел над улицей. - Но выслушай меня! - Он словно стал выше ростом. - Все, кто видит, что мы мирно отдаем себя в руки правосудия, должны знать: это ни в коем случае не свидетельствует о нашей виновности. Мы отдаем цериллы, потому что уважаем законы Ордена и страны и потому что уверены, что справедливый суд нас оправдает. Мы знаем, кто совершил преступления, в которых нас обвиняют, и, прежде чем окончится процесс, виновные будут наказаны. - Баден умолк, но продолжал смотреть на толпу. Потом он дал знак Оррису и Транну выйти вперед и отдать посохи Ньяллю. Толпа безмолвствовала.

Оррис, конечно, знал, что не совершил ничего дурного. Тем не менее, подходя к Ньяллю и отдавая посох, он чувствовал, как каждая из тысяч пар глаз впивается в его кожу раскаленным железом и выжигает слова: предатель, мясник. В толпе были маги, мужчины и женщины, его коллеги. И он хотел закричать, обращаясь к ним, объявить о своей невиновности и сообщить, кто действительно совершил все эти ужасные вещи. Но он молчал, сам не зная, как находит в себе силы для этого, и не сводил глаз с лица Ньялля. Старик не смог глядеть ему в глаза.

Это кончилось довольно быстро, и три мага отошли назад, а Ньялль поднял их посохи, показывая народу. Оррис ожидал криков ликования или какой-либо другой формы одобрения, но услышал лишь слабый ропот и бесстрастное журчание реки. Два офицера увели коней магов, обещав о них позаботиться.