Дина Лампитт - Ускользающие тени

— Боже! — простонал герцог, когда вдали скрылась из виду его леди, еще машущая рукой. — Если бы я только смог поплясать с ней еще в тот раз!

Он не отказал себе в удовольствии воспользоваться выражением которое родилось в Виргинии, американской колонии, и приобрело широкую популярность в переносном смысле во французском языке. Его неудержимо влекло к Саре, он чувствовал, как слезы заливали его глаза, пока он прощался с ней.

— Я вскоре приеду в Англию, — еле слышно прошептал он.

— О, буду очень рада, — ответила она, и Арману показалось, что он уловил блеск влаги на ее смоляных ресницах.

Пришло время очередного прощания, на этот раз в холодной обстановке бара в аэропорту Хитроу. Сидонию всегда поражал неприкаянный вид путешественников-иностранцев, мелькающих повсюду, и теперь, оглядываясь, она никак не могла собраться с мыслями. Вокруг бродили толпы бесполых существ в тертых джинсах, с непривлекательными аксессуарами в виде огромных серег, татуировок, сальных волос и тупоносых высоких ботинок.

— И это женщины! — произнесла она вслух.

— Ты шутишь? — осведомился Алексей.

— Да, только мне скучно повторять шутку.

— О’кей.

Им обоим не хотелось говорить. Оба сознавали, что расставание отдалит их и что времена прежних дружеских отношений уходят безвозвратно. Алексей отправлялся в турне по Европе, а Сидонии предстоял ряд концертов в Англии — теперь, когда ее провозгласили лучшей исполнительницей музыки восемнадцатого века, это было особенно важно.

— Все было так замечательно, — произнесла Сидония, когда они прошли к паспортному контролю.

— Не говори это таким тоном, как будто мы расстаемся навсегда. Ты ведь собиралась приехать на концерт в Венецию, помнишь?

— Я постараюсь. Но Род намекал, что у меня будет сложный сезон — особенно после концерта в зале Перселла.

— Ладно, попытайся. — Алексей сжал в руках ладони Сидонии. — Что бы ни случилось, я приеду повидать тебя. Не забывай, какое время мы провели вдвоем.

— Конечно, не забуду. Удачи тебе.

— Спасибо.

Он поцеловал ее и пошел прочь, крепко обхватив скрипичный футляр. Сидония попробовала помахать рукой, но Алексей не оглянулся, уже протягивая свой паспорт на пороге очередного этапа своей жизни.

Всадник нагнал Лозана у гостиницы в Буайе, где герцог останавливался перекусить в полдень.

— Месье герцог де Лозан? — выпалил на одном дыхании всадник, оглядывая великолепный экипаж во дворе гостиницы, рядом с которым поили стреноженных коней.

— Да, а в чем дело?

— У меня письмо для вас, месье, из гостиницы в Кале.

Лозан настолько обрадовался, что готов был поцеловать посыльного, однако вместо этого наградил его щедрыми чаевыми.

— Полагаю, письмо от дамы?

— Точно так, месье.

Взломав печать, герцог прочитал торопливо написанные строки и почувствовал, что наконец-то он добился любви Сары.

«Дорогой Арман, я совершенно переменилась, мой добрый друг. Мое сердце разбито и наполнено печалью, и, хотя вы тому виновник, у меня нет иных мыслей, кроме как о любви. Я понятия не имела, что это может произойти, я считала себя слишком гордой, слишком добродетельной, чтобы позволить своему счастью зависеть от любовника-француза.

Ветер дует нам навстречу, но мне не жаль — лучше по-прежнему оставаться в вашей стране. Я едва удерживаюсь от слез. Я сказала сэру Чарльзу, что у меня болит голова, и он удовлетворился этим. Лорд Карлайл, мне не верит, ибо слишком серьезно поглядывает на меня. О небо! Вероятно, я поступаю очень скверно, поскольку стараюсь скрыть свои поступки. Я, самая верная женщина из всех, какие жили на свете, вынуждена лгать и обманывать двоих людей, которых я так высоко ценю!

Оба они вышли, а я предпочла остаться в комнате, чтобы написать тому, кто дорог мне более, чем покой, которого я лишаюсь по его милости. Я не осмелюсь послать это письмо по почте и попрошу отвезти его одного из слуг гостиницы. У него честное и добродушное лицо».

Лозан пригубил вино и вздохнул. Победа была за ним, и теперь любовь с Сарой становилась всего лишь вопросом времени. Он быстро пробежал остальное письмо и задержался в самом его конце.

«Приезжайте, ибо ваше присутствие наполняет вашу возлюбленную величайшей радостью, какую она способна испытывать. Я не боюсь, что вы не поймете мой смешной французский. Наши сердца всегда поймут друг друга. Прощайте, ибо я боюсь, что меня застанут. Помните, что только для вас одного живет на свете Сара».

— О, дорогая моя! — прошептал Лозан, страстно целуя лист бумаги. — Пройдет не более двух недель, и я окажусь рядом с тобой!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Герцог де Лозан оказался верным своему слову. Выполнив свой долг при дворе, расставшись с маленькой содержанкой, он отплыл в Англию в середине февраля и по прибытии в Лондон представился французскому послу графу де Герши. Однако бомонд ему не удалось обмануть. Мадам де Деффан вместе с Горацием Уолполом, которые поддерживали постоянную переписку друг с другом, уже оповестили весь город о том, что причиной приезда герцога явилась его любовь к леди Саре Банбери и что приемы у посла и церемонии представления задуманы только для того, чтобы замаскировать настоящие намерения Лозана. И действительно, когда официальная часть визита герцога наконец окончилась, он пропал в Суффолке в качестве гостя сэра Чарльза Банбери и его жены.

— Что за дьявольскую, игру ведет ее муж? — удивлялась леди Диана Спенсер, которая вышла замуж за виконта Болинброка в 1757 году, а теперь, десять лет спустя, приступила к длительному процессу развода с ним.

— Кто знает! — отвечала ей леди Мэри Коук, считающаяся в свете осой с самым большим жалом.

— Он производит впечатление туповатого человека. Кажется, он даже не понимает, что такая прелестная женщина, как Сара, может привлекать поклонников.

— Не понимает или не хочет понимать? Я убеждена, что такое положение на руку ему.

— Но почему?

— Вероятно, развлечения миледи отвлекают внимание от его собственных похождений, — многозначительно прищурившись, пояснила леди Мэри.

— А, так вот в чем дело!

— Да, но кто знает? Доказательств нет. Если же все обстоит иначе, значит, он просто глупец или надеется когда-нибудь отомстить за все амурные развлечения жены.

— Неплохой поворот!

Но, пока плясали досужие языки и приподнимались брови, сэр Чарльз Банбери продолжал пребывать в загадочном спокойствии. Проведя несколько дней в своем поместье, Бартоне, он объявил, что пресытился сельской жизнью и собирается вернуться в Лондон. Изумленно воззрившись на него, Сара не могла решить, что это — его полное равнодушие или ее случайная удача.