Игорь Алимов - Академия Шекли (сборник)

Так она стала Авророй Дюпен, удочерённой далеко не бедным мсьё Дюпеном, и в 1821 году оказалась во Франции. Блестящее знание французского языка, великолепные манеры, острый ум и унаследованный от царственных предков решительный властный характер помогли юной девушке сделать блестящую литературную карьеру. После неудачных попыток со стихами Аврора занялась прозой и взяла себе мужской псевдоним Жорж Санд, просто сократив свой матросский псевдоним Сандуков.

С выходом в 1832 году романа «Индиана» имя Жорж Санд зазвучало на всю Европу, а роман «Консуэло» прославил её окончательно. Она умерла в возрасте 76 лет, последней из сыновей императора Павла, прожив бурную, полную славы и разочарований, любви и предательств жизнь. Современники и позднейшие литературоведы отмечали особую, несколько мужскую манеру письма Жорж Санд и вообще какую-то внешнюю маскулинность. Она никогда не была замужем, не имела детей, зато известно, что в любви нередко мужчинам предпочитала женщин. В этом безусловно сказывалось её мужское прошлое. Естественная перемена пола не происходит полностью, так же, как и искусственная.

В конце жизни Жорж Санд написала мемуары «История моей жизни», где о юности рассказывает как-то довольно невнятно, вскользь. Но мало кому известно, что в архиве города Валансьенн хранится загадочный картон с рукописью, подписанной инициалами GPR и озаглавленной: «Подлинная история моей юности». И ни в одном из многочисленных исследований о Жорж Санд не упоминается этот бесценный документ, возможно потому, что он написан по-русски.

Загадочный огородник

Среди историков поздней Римской империи наибольшей загадкой этого периода считается таинственное исчезновение на три месяца в 305 году императора Диоклетиана в разгар его самых громких побед, удачнейших административных реформ и чудовищных гонений на христиан. Появившись снова так же внезапно, как и исчезнув, пятидесятипятилетний Диоклетиан, чье имя внушало уважение и страх огромной стране, выглядел лет на десять старше, каким-то испуганным, чуждающимся общества и иногда что-то бормочущим на непонятном языке. Самое главное, что он немедленно отрёкся от престола и настоятельно посоветовал сделать это своему другу и главному соправителю-августу Максимиану. И уехал на свою родину в Солоны (современный Сплит), где у него имелся огромный дворец. Но во дворце вдовец Диоклетиан отвёл себе для жилья лишь пару комнат и несколько мастерских, где рабы постоянно что-то мастерили в глубокой тайне. А сам Диоклетиан упорно трудился на огороде, старательно занимаясь селекцией овощей. И на призывы бывших младших соправителей Галерия и Констанция вернуться к власти отвечал категорическим отказом.

– Да что вы, ребята, какая, к Юпитеру Капитолийскому, власть? Тут опыты с репой и паслёном на решающей стадии. В мире есть вещи и поважнее, чем ваши Рим с Никомидией.

А надо заметить, что со времен Юлия Цезаря ничего важнее наркотически притягательной власти быть не могло. До Диоклетиана Римская империя формально оставалась сенатской республикой, монарх, хотя и обладал абсолютной властью, именовался первым сенатором. Для того, чтобы им стать, совершенно необязательно было иметь какие-то наследственные права. А всего лишь поддержку армии, побольше денег, чтобы платить солдатам, и побольше наглости. Так же легко было власти и лишиться. Редкий римский император умирал своей смертью. Единственный, кто добровольно ушел с высшей должности в отставку, – Гай Аврелий Валерий Диоклетиан.

Его карьера впечатляла. Освежим же её в памяти. Императорами становились и патриции, и плебеи, и всадники – кто попало. Диоклетиан даже не был латиноязычным, а родом из простых иллирийцев, ну, типа албанцев. Из бедной, забитой судьбою семьи. Поступив в армию, этот провинциальный мужик, однако, к 284 году дослужился до начальника личной охраны императора Нумериана.

20 ноября 284 года Нумериана, как водится, убили в восточной столице страны Никомидии. Диоклетиан провёл молниеносное расследование, лично зарезал обвинённого в цезаромахии преторианского префекта Апера и в суматохе сам сделался императором. Правда, в Риме оставался ещё брат и соправитель Нумериана Карин. В родной Иллирии стены помогли Диоклетиану наголову победить противника.

По установившейся традиции в 285 году Диоклетиан назначил себе соправителя-августа, друга Максимиана, а потом ещё двух соправителей-цезарей, чуть пониже рангом. Ввёл удобное административное деление. Реформировал военную организацию и увеличил численность и мобильность армии. Навёл ужас на всех приграничных варваров. В 296 году в Египте разгромил сепаратиста Ахилевса. Издал закон о престолонаследии и вообще упорядочил систему власти. Из принципата империя превратилась в доминат, который позже наследовала Византия, а за ней и Россия.

Чтобы не оставаться в памяти потомков слишком положительным, в 303—304 годах Диоклетиан устроил ужасающее гонение на христиан. Чем-то они ему не угодили. А исповедовала эту религию тогда – явно или тайно – чуть ли не треть его подданных. Огромное количество христианских святых своей мученической смертью, дающей право на канонизацию, обязано Диоклетиану. Среди них Георгий Победоносец, воин Димитрий и Параскева Пятница. Чудовище на троне не пощадило даже свою жену Александру, заподозренную в христианстве. В Галлии распяли целый легион. Всего по империи было казнено свыше одного миллиона человек.

Насытившись кровью, Диоклетиан вовсе не впал в раскаяние или безумие и, хотя на время исчез, не был при этом поражён небесной молнией, на что надеялись измученные, ушедшие в подполье христиане. Утром 24 марта 305 года, после странной для этого времени ночной грозы, крепкий ещё мужчина почти в трезвом виде совершал прогулку в окрестностях Никомидии (совр. Бурса в Турции) на запряжённой парой лошадей двуколке, самолично ею управляя и предаваясь раздумьям. Сопровождающие лица ехали на почтительном удалении.

Как свидетельствует хронист Анастасий Копроним, внезапно Диоклетиан остановился и направился к ближайшим кустам. Два подоспевших телохранителя и слуга направились следом, полагая, что император решил справить нужду. Но он остановил их решительным жестом.

– Такие знамения Юпитера августу пристало наблюдать в одиночестве.

Это были последние слова Диоклетиана, ломанувшегося через кусты на полянку. Там действительно что-то светилось на солнце ярким металлическим блеском и как будто гудело. Свита, стоявшая неподалёку, заметила беззвучную вспышку, словно молния ударила не в землю, а из земли. А на полянке ни этого блестящего, ни императора уже не было. Только странные, как от тяжелой осадной баллисты, следы.