Виктория Угрюмова - Огненная река (Кахатана - 3)

Могаллан и Кобинан с благоговейным ужасом наблюдали за тренировками, которые устраивал своим воинам суровый Куланн. Командир сангасоев неустанно повторял с солдатами воинскую науку великого Траэтаоны, и те подчинялись ему с охотой. То, что они вытворяли со своими мечами, казалось братьям невозможным. Иногда они пытались подражать, но быстро смущались, конфузились и возвращались к своему месту возле костра. Однажды сердце Куланна не выдержало зрелища, представшего его глазам, когда Могаллан и Кобинан своими силами отрабатывали некоторые приемы боя на мечах. Он рявкнул на них так, что душа у молодых людей моментально скрылась где-то в пятках, а может, и в более надежном месте, но они невольно вытянулись по струнке.

- Марш заниматься с остальными, - скомандовал могучий сангасой, небрежно поигрывая своим топором. - А то вы всех кур погубите, если случится битва с вашим участием.

- При чем тут куры? - наивно поинтересовался Могаллан.

- Со смеху умрут. Марш в строй!

Рыцари хотели было обидеться и уйти, гордо подняв головы, но обнаружили себя стоящими в рядах прочих воинов и выполняющими какие-то замысловатые движения клинками. Наука Куланна была столь великолепна, что они напрочь забыли об этом недоразумении с курами.

Так, через неделю отряд подъехал к необозримой крепостной стене. Она была ярко-желтой, как новорожденный цыпленок, и ее цвет заставлял улыбаться. В остальном же стена была лучше многих виденных ранее - высокая, могучая, с надвратной башней. Тяжелые ворота, дубовые, окованные бронзой, охранялись и днем и ночью. Поскольку на дворе сияло жаркое солнце и многочисленная толпа желающих попасть в Хахатегу обливалась потом, не находя и клочка тени, стражи было немного меньше, нежели ночью.

Наряд воинов Хартума был прост и привлекателен своей функциональностью: светлые одежды и плащи из легкой, почти воздушной материи давали телу дышать; головы были покрыты кусками ткани, стянутыми серебряными обручами. Половина лица была закрыта тканевыми же масками, чтобы воины не глотали пыль, поднятую стремящейся в город толпой.

Ждать пришлось довольно долго. Но наконец подошла и их очередь, и Каэ с друзьями были пропущены в Хахатегу. Не успели они миновать ворота и очутиться на мощенной светло-желтым камнем площади города, который утопал в зелени и искрился водой многочисленных бассейнов и фонтанов, как к ним на рысях подлетел юный всадник, разряженный с невероятной пышностью.

- Ты ли, прекрасная, являешься Каэтаной, принцессой Коттравей? безошибочно определил он, обратившись к Каэ.

- Именно я.

- Тогда позволь отрекомендоваться - я внучатый племянник таурты Феаны, сайнанг Эльбеской. Сайнанг - это титул, соответствующий титулу герцога в Ронкадоре, например, - произнес молодой человек.

Он уже давно спешился и разговаривал с Каэтаной, стоя перед ее конем.

- Таурта Феана приказала мне немедленно разыскать тебя, как только проведала о твоем появлении. И приказала умолять тебя посетить дворец. Она велела передать, что встретила бы тебя лично, но тяжкий недуг приковал ее к кровати. - Лицо Эльбескоя опечалилось. И он добавил совсем неофициальным тоном: - Это правда, принцесса. Бабушка старается, она молодчина, и редкий бы воин вынес столько страданий, сохранив рассудок, но двигаться она не может.

Каэ не стала спрашивать, откуда таурта Феана узнала о прибытии отрада сангасоев. Тем более она почувствовала, что никаких темных мыслей у сайнанга не было, и приняла приглашение.

- О! - воскликнул юноша. - А вон и моя свита пыхтит. Бедняги, я от них оторвался и поехал дворами. А им спесь не позволяет. Тащатся по центральной улице, жарятся на солнце, да и дорога длиннее. Но все же успели.

Куланн только-только удивился, что родственник таурты прибыл без свиты и стражников, как они уже появились из-за угла. Пышная процессия мулов и коней и огромных добродушных слонов, украшенных попонами и султанами из перьев. Звенели золотые и серебряные колокольчики, звякали доспехи стражей, одетых по такому торжественному случаю в сверкающую сталь, раскалившуюся на солнце, отчего смуглые лица воинов были покрыты капельками пота. Добрые три или четыре десятка сановников напоминали яркий цветник, который ползет куда-то по своим делам. Барнаба с восхищением уставился на одного из первых всадников, ехавших в беседке на спине слона. Он был такой же толстый, такой же невообразимый и разноцветный, как и само Время. Пухлые пальцы вельможи были унизаны драгоценными перстнями, плащ больше походил на парус корабля, спускаясь чуть ли не до земли.

- Хочу такого же слона, - заявил Барнаба, повернувшись к Каэ.

- Вот закончится все, так хоть десяток. А пока не приставай.

- Ты вечно отмахиваешься от чужих проблем, - обиделся тот. - Ладно, подожду. Но учти, не меньше пяти.

- По рукам.

Сползший с разморенного мула сановник уже собрался было произнести речь, примерный текст которой, набросанный на листке, он сжимал в руках. Но Каэ бросила на юного сайнанга умоляющий взгляд, и умница Эльбеской все понял. Жестом остановил вещающего и приказал двигаться во дворец, где благородных гостей с нетерпением ждала таурта Феана.

Несколько часов путешественники приходили в себя от жары и усталости, отмокая в прохладных бассейнах и отдыхая на прохладных простынях. Все еще наслаждались покоем, тишиной и свежестью, когда Каэтана вызвала служанку и сообщила ей, что она готова навестить государыню. Некоторое замешательство вызвал ее категорический отказ оставить в покоях Такахай и Тайяскарон - к таурте нельзя было входить с оружием. Но подоспевший сайнанг разрешил проблему, взяв на себя смелость разрешить Каэ эту вольность.

- Они будут лежать где-нибудь рядом, в ножнах, и никому не помешают, пояснила Каэ.

- Хорошо, принцесса, - согласился Эльбеской. - Будет так, как вы того пожелаете. Это приказ таурты.

Комната государыни была пропитана тяжелым запахом притираний, снадобий и трав. Зашторенные окна почти не пропускали свет. Воздух здесь был еще более спертый, чем в остальной части дворца. Сайнанг вежливо пропустил Каэ вперед себя, вошел следом и закрыл двери. Слуги и телохранители за ними не последовали.

Таурта Феана лежала на огромном ложе, до пояса укрытая вишневым покрывалом. Она была такая маленькая и сухонькая, а кровать такая необъятная, что Каэ не сразу заметила государыню. Та лежала погруженная в полумрак спальни, словно в пещере, опираясь на груду подушек. Лицо ее было алебастрово-белым и покрытым тонкой сетью морщин. Уголки рта были страдальчески опущены, а огромные черные глаза глубоко запали. Однако лицо еще хранило следы былой красоты красоты неземной, удивительной и редкой. Каэтана ни к селу ни к городу подумала о том, что не знает ничего о муже Феаны и отце Эливагара. Больше всего богиню поразили волосы старой государыни - роскошные, золотистые, как у юной девушки, они жили собственной жизнью, окутывая королеву так плотно, что Каэ вначале и приняла их за одеяние.