Лилия Баимбетова - Планета-мечта

— Извините…. Я не заметил — сразу.

И не сразу я поняла: цепочка.

— Вы — его жена, Кэррона?

Я не ответила.

— Как все похоже, — пробормотал он, — И снова — Ра….

— Не-ет, — воспротивилась я, — Это совпадение, просто совпадение.

— Вам неприятно, что я здесь, так?

Я посмотрела на него. Он лежал и смотрел на меня — устало, упорно, зло. Он хотел жить. И теперь он жил — благодаря мне. Но он хотел и другого, и он хотел гораздо большего, чем Кэр. И как же быстро переменилось его настроение! Сначала он ждал от меня ласки, но понял, что ее не будет, что не дождется, и сразу переменился. Не знаю, что он ожидал услышать: да, неприятно, уходи?

— Лучше здесь, чем на том перевале, — сказала я тихо.

— А вас волнует моя судьба? Я ведь все равно уже умер, разве не так?

— Волнует, — сказала я.

— С тех пор, как он повторил мою судьбу?

Я промолчала. Мне вдруг вспомнился Дрого: "а ведь тот был сущий дьявол".

— Кэррон… ваш муж сказал мне, что про Ра… — он осекся, — про Марию рассказывают легенды. Вы не могли бы рассказать? Все-таки любопытно, — он криво усмехнулся.

— Я лучше дам вам послушать, — сказала я и встала, — У меня где-то есть диктофонная запись. Сейчас я найду.

Я, честно говоря, ужаснулась при мысли, что он заставит меня пересказывать ему легенду о его жене. Запись действительно нашлась, та самая, которую делали в доме сказаний в Раменах. Я включила диктофон.

Дорн слушал с закрытыми глазами.

— Хватит! — вдруг резко сказал он. Я остановила воспроизведение, — Нет, продолжайте.

Он дослушал до конца. Потом сказал совсем другим, немного смущенным тоном:

— Значит, в этом ущелье она должна была меня догнать?.. Должен был встретить одну Ра, а встретил… другую?

И посмотрел на меня. Я растерянно молчала.

— Я очень безобразен, да? Вам неприятно на меня смотреть?

— Нет, — сказала я, — не неприятно.

Он еле заметно улыбнулся.

— А вы улетаете? Скоро?

— Через три дня. Если все пойдет нормально.

— Что значит нормально?

— Если успеют починить катер, — сказала я.

— Катер? — сказал он задумчиво, почти про себя, и продолжал, — Знаете, я никогда не верил в то, что сорты пришли сюда из космоса. Кэррон сказал, что существует множество планет, населенных одними сортами?

Я кивнула.

— Я никогда не был за пределами планеты, — пробормотал он. Потом помолчал и добавил, — Не обижайтесь, но странная идея — летать в таких сооружениях. Тем более в космосе…. А та штука во дворе может летать в космосе?

— Нет, — сказала я, — только в атмосфере.

Он кивнул. Снова лег. Он долго лежал с открытыми глазами, но недавно все же заснул. Я посидела немного за столом, но читать мне не хотелось, и я вышла на улицу. Скоро уже ночь, а Кэр все не появлялся. Небо все сплошь было затянуто темными ровными, словно бы снеговыми тучами. Неожиданно на западе выглянуло заходящее солнце, и ясно и ярко озолотило верхушки деревьев, до последнего листа осветило все — невероятно четкая, странная картина. Дождь, весь день то накрапывающий, то затихающий, наконец, кончился совсем. Тучи хоть и стояли на небе, но по виду своему дождя не обещали; это были те самые, так называемые снеговые тучи, которые летом не приносят осадков. На юге небо было светлее, и бледное сероватое сияние лилось оттуда и спорило с золотом запада. Закат был нехороший, тягостный, как и весь сегодняшний день. Переменчивая погода, то дождь, не настоящий, а так — ледяная морось, то холодное и яркое солнце, порывистый ветер — все это делало и мое настроение непостоянным, чувствовала я себя странно. Так чувствуют себя во снах, не страшных, но тягостно-неприятных.

57. Из сборника космофольклора под редакцией М. А Каверина. Литературная обработка М. А. Каверина. Волшебные лошадки.

Всем издавна известно, что волшебные лошадки предпочитают водиться в воде. В Веде их чаще всего можно встретить в озерах, ну, а здесь, на острове, который теперь зовется Лоран, искать волшебную лошадь нужно в морском заливе. Берега Лорана изрезаны, словно неровные края торта, и в каждом заливе обитают агиски, но не полезешь же за ними на дно морское. Вот и приходится ждать месяца стрейга. В дни, когда всеми существами овладевает тяга к перемене мест, агиски тоже выбираются на берег. Ну и зрелище тогда можно увидеть, скажу я вам. Вы такого не видели и вряд ли когда-нибудь увидите. Десятки дивных жеребят с пышной гривой скачут на берегу, выделывая такие штуки, на которые обычные лошади неспособны. Если поймать одного из этих жеребят и оседлать его, из него выйдет замечательный конь, но обращаться с ним нужно будет осторожно. Один мой знакомый сумел-таки добыть себе агиски, и конь из него вырос просто загляденье, да вот какая случилась незадача: раз поехал мой приятель в гости в соседнюю деревню, и путь его проходил недалеко от моря. Агиски, видно, почуял запах родной воды, рванулся как птица, уже не слушая седока, и прыгнул прямиком на дно морское, где и разорвал хозяина на кусочки.

Мне-то ездить на агиски не приходилось, но раз или два эти буйные морские жеребята нападали на мой скот и причиняли немалый урон.

58. Дневник-отчет К. Михайловой.

Алатороа, Торже, день пятьдесят седьмой.

Сегодня потеплело. С самого утра было солнце, теперь небо все в равномерных сотах облачков, и только над самым горизонтом в этом ровном поле видна лужа синего цвета. Иначе и не скажешь, выглядит, как полынья во льду. К обеду, наверняка, разыграется жара, уже и сейчас очень тепло. Дорн еще не проснулся, Кэррона нет со вчерашнего вечера. Вот я сижу и думаю, что же мне делать теперь, что мне делать, когда он проснется. Последнее время я чувствую себя невесело. Я стараюсь как можно меньше бывать дома, сижу в миссии, помогаю Михаилу Александровичу: мне страшно попадаться Дорну на глаза. Он так смотрит на меня.

Он уже начал вставать, хотя ходит еще с трудом. Чувствовать себя больным он явно не любит, или просто передо мной не хочет выглядеть слабым. Кэр поглядывает на меня с насмешкой. У него странное чувство юмора, извращенное какое-то, но его на самом деле забавляет происходящее. А я чувствую себя беспомощной, как никогда в жизни.

…Я сбежала еще до завтрака. Приготовила все и сбежала, Дорн еще спал. Когда он спит, он такой тихий и милый, я сама не верю, что его можно бояться, но ведь я боюсь! В нем есть что-то, та самая воля, несокрушимая обстоятельствами; глядя на него, сразу понимаешь, что уж этого-то нельзя ни убедить, ни, тем более, переубедить, он все решает сам и всех заставляет плясать под свою дудку. А я не хочу, чтоб меня заставляли. Может, в этом все дело. А может, дело в том, что у него страшно тоскливый взгляд, а я не чувствую ни жалости, ни сострадания. Мне не хочется его утешать. И к тому же я чувствую себя виноватой перед ним, хоть сама не пойму, в чем. Я, наверное, должна ему сочувствовать. Раз уж я его вытащила сюда, я должна ему — его долю сочувствия, его долю тепла, он имеет на это право. Только он мне неприятен.