Октавиан Стампас - Семь свитков из Рас Альхага или Энциклопедия заговоров (Тамплиеры - 6)

Вряд ли я имел в своем распоряжении более получаса, по истечении коего здесь, оправившись от испуга, могло объявиться воинство, сооруженное для битвы с легионом духов. Я перетаскал в колодец золота столько, на сколько хватило жадности, а потом, не давая себе передышки, я принялся изо всех сил швырять слитки и мешочки наверх. Только чудом моя голова осталась цела, когда раз и другой слитки, не долетев до цели, валились обратно. Как у меня хватило сил и сноровки выбраться самому, упираясь ногами и руками в противоположные стены колодца, я теперь и ума не приложу. Видно, только по молодости бывает, что вылезешь от страха и нетерпения из своей собственной шкуры или прыгнешь выше темечка.

Зато, выбравшись, я едва не замертво повалился на землю и целый час, не меньше, захлебывался живительным эфиром и все никак не мог насытиться. Нестерпимо ломило все мои конечности, нестерпимо горела моя кожа, и я все тщетно пытался приподнять свое тело, как-нибудь перенести его всего-то на три шага до реки и остудить в ласковых водах, а заодно снова как следует прополоскаться, раз дух выгребной ямы не хотел оставлять меня.

Когда я пришел в себя и, сев, огляделся по сторонам, то сообразил, что, выражаясь мудрыми словами трактатора Тибальдо Сентильи, мне удалось переместить с одного места на другое такое количество желтого металла, которого хватило бы на крестовый поход в Индию или даже дальше, в страну потамов и деревьев, растущих корнями вверх. Однако мой новый замысел, только что родившийся здесь, на берегу реки Арно, оказался куда скромнее.

Только первый шаг в его осуществлении был весьма нелегок: надлежало пробраться по городу в самом непристойном виде, затем в таком же виде - то есть в одной сорочке - невозмутимо зайти в лавку портного и там на целый золотой флорин попросить себе подходящие штаны. Описать не опишешь, каких мне это стоило трудов и какого позора. Важен, однако, только итог: еще до восхода солнца я оказался в приличных штанах, и в них-то я вернулся к своему тайнику, устроенному неподалеку от заброшенного колодца. Для новых покупок я, разумеется, выбрал другого портного и к полудню превратился в настоящего нобиля.

Стараясь не привлекать к себе лишних взоров, я пересек город и, выйдя из дальних ворот, обошел стены, а затем подступил к гостинице, где хозяин уже полагал, что мне ночью перерезали горло. Он очень удивился, когда я предстал перед ним в богатом наряде. Я заплатил ему впятеро - за жилье и за молчание, попросил сходить на рынок и, не считая денег, купить мне самого породистого жеребца, какой там отыщется, лучше всего - арабской породы.

Затем я двинулся к кузнецу, у которого заказал пару кинжалов такой формы, какую я сам ему начертил. Кузнец приподнял брови, подозрительно посмотрел на меня и кивнул головой. Получив его согласие на ковку кинжалов, к коим имел слабость, я предложил ему сделать мне еще полдюжины шестилучевых звезд. Теперь кузнец покачал головой, но триста флоринов покрыли его удивление и всякие домыслы.

Из кузницы мой путь лежал в лавку ювелира, оттуда - к резчику по слоновой кости, а от резчика - к сапожнику и затем - вновь к портному.

Когда я вернулся за своим заказом к кузнецу, то первым делом подержал на ладони одну из железных звезд и, стараясь не особо целиться, кинул в деревянный столб, стоявший сбоку от меня, шагах в десяти. Оценив бросок, я подумал, что у нас с Черной Молнией мог быть один и тот же учитель. Сам кузнец только хмыкнул и, вытерев руки, сказал:

- Я-то рассудил так, мессер, что вы развесите их над дверью под Рождество.

- Очень надеюсь, что так и случится, - ответил я рассудительному кузнецу.

На следующий день, едва солнце успело подняться над крепостными стенами и скатами черепичных крыш Флоренции, как перед дверьми одного из домов объявился грозный сарацинский всадник в белых одеждах и черном тюрбане, конец которого скрывал его лицо до самых глаз. Сам он восседал на великолепном белом жеребце, а сопровождали его два настоящих ифрита в черных одеждах и белых тюрбанах. Те бехадуры возвышались позади своего господина на жеребцах гнедой масти.

Служанки только выглянули из окон дома и, отшатнувшись, тут же позахлопывали створки. Всадник и его конь были терпеливы и дождались, пока на пороге появится хозяин дома, муженек одной флорентийской лисички, которая назвалась Фьямметтой.

- Чем обязан в столь ранний час? - вопросил хозяин дома с приличной такому случаю учтивостью, задирая голову и с опаской переводя взгляд с одного африта на другого.

Знатный всадник спустился с коня и, совершив учтивый поклон, представился сыном магрибского эмира.

- Мое имя Абд аль-Мамбардам, - важно проговорил пришелец, с некоторым трудом выговаривая слова тосканского наречия. - Мой славный родитель, да снизойдет на его душу благословение Аллаха, находясь уже при смерти и под охраной Асраила, повелел мне по погребении немедля отправиться в сей счастливый город, великолепие коего превосходит Вавилон и Ниневию, да будет ласковое солнце нежить и лелеять его своими лучами и ныне и во веки веков. "В сем городе, - поведал мне мой покойный отец, - проживает одна знатная и прекрасная собой особа, отец которой некогда спас меня от верной смерти. Долг мой поныне не оплачен, и вот я посылаю ей часть моего необъятного наследства в виде скромной платы за подвиг ее доблестного родителя. Ты, сын мой, обязан сам отправиться с этим даром в земли неверных и, не взирая ни на какие трудности или оскорбления, проявлять повсюду учтивость и благородство, присущие твоему древнему роду, и собственноручно передать два ларца с сокровищами той молодой особе, живущей во Флоренции на такой-то улице, в доме с гербом, изображающем трех овечек".

Те овечки, действительно, паслись над дверями дома, где пряталась проказница Фьямметта.

Как только всадник передал предсмертное повеление своего отца, магрибского эмира, два ифрита одновременно развернули парчовые свертки, и хозяин дома узрел в их огромных ручищах два увесистых ларца: один из слоновой кости, украшенный крупными рубинами, ценою никак не меньше восьмисот флоринов, а второй - немудреный, из простого дерева и безо всяких украшений, стоящий, если оценивать всерьез, не больше десяти сольдов.

Несмотря на такую разницу, глаза хозяина разбежались в разные стороны. Он разинул рот и кое-какое время стоял таким болваном, будто его бычьим пузырем хлопнули по лбу.

- Я очень рад принять в своем доме столь знатных и уважаемых гостей, наконец пробормотал он, хрипя и сипя от растерянности. - Однако у моего отца была не только сестра, но и дочь.

- Что-то не очень понятно, - признался сарацин.