Пол Андерсон - Дети водяного. Последнее чудовище

— Какая тоска! Ты, видно, уморить меня хочешь дурацкими поучениями! — воскликнула дочь морского царя. Немного успокоившись и помолчав, она заставила себя улыбнуться:

— Прости. Ты делаешь дня нас все, что только можешь, я знаю. Но здесь так жарко и душно, а эти шерстяные тряпки колются, раздражают, все тело зудит. Я просто не сдержалась.

Ингеборг несколько мгновений молча смотрела на Эяну. Слышен был лишь шум непогоды за окнами. Наконец, Ингеборг нарушила молчание:

— Такова женская доля. И ты должна стать женщиной на время вашего путешествия. Никогда не забывай, что ты такая же, как все женщины. Иначе ты погубишь Тоно.

— Хорошо. Но, может быть, хватит с нас на сегодня?

— Пожалуй, ты права. Наверное, лучше на этом закончить.

— Да, хоть немного надо передохнуть. Завтра ведь снова нырять в мир людей.

Эяна встала со своего места на скамье и, уже вполне умело расправившись с застежками и завязками, яростно швырнула на пол одежду. Затем она села и налила в свой кубок меду.

— Налить и тебе?

Ингеборг помедлила в нерешительности, потом согласилась:

— Да, спасибо. Но смотри, не опьяней. Вообще учти на будущее: допьяна пьют только потаскухи, опустившиеся неряхи и… мужчины.

— В вашем христианском мире все хорошие вещи — для мужчин?

— Нет, на самом деле это не так.

Ингеборг взяла протянутый Эяной кубок и удобно устроилась в кресле.

— Мы, женщины, понемногу учимся разным хитростям, чтобы выманить у мужчин все больше того, чем они безраздельно владеют.

— У нас в море никто ничего друг у друга не выманивает.

Эяна легко подхватила деревянную скамью, поставила напротив хозяйки дома и снова уселась.

— Видишь ли, — продолжала Ингеборг, — нас, земных женщин, отягощает грех Евы, нашей прародительницы. Сколько раз мне доводилось слышать от людей слова, которые принадлежат Господу:

«Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рожать детей, и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою». — Ингеборг сжала подлокотники кресла — ей не суждено рожать детей.

Ее волнение не укрылось от Эяны, и та, хоть и довольно неудачно, попыталась утешить Ингеборг:

— Тебе ведь достался более завидный удел, чем многим женщинам, правда? Жить с Нильсом любая была бы рада. Я заметила, что он всегда, в любом деле, спрашивает твоего совета. И он никогда тебя не обижает, даже в мелочах.

— Верно. И все-таки я ведь у него на содержании. Ни одна порядочная женщина не пожелает иметь со мной дела, разве что нужда заставит. И ни один порядочный мужчина, само собой разумеется. Они вежливо здороваются со мной, все эти торговцы, капитаны, знатные господа и судовладельцы, которые приходят к Нильсу. Но на том все и кончается. О чем они говорят с Нильсом, я могу узнать от него, когда они уйдут, а могу и не узнать. Нильс очень занятой, он часто уезжает по делам. А я остаюсь одна, ведь дружбу с Нильсом мне не заменят приятельские отношения с кем-нибудь из слуг. О, в моей лачужке на берегу моря мне было не так одиноко, как в этом доме. — Ингеборг через силу усмехнулась.

— Эяна, тебе не дано вознести благодарственную молитву Богу, но будь рада тому, что у тебя есть.

— Так, значит, у тебя нет надежд на лучшее? — тихо спросила дочь морского царя.

Женщина вздрогнула:

— Кто знает? Я везучая. Я давным-давно уже научилась подстерегать удачу и никогда не упускать шанса, если он вдруг подвернется.

— Ты могла бы стать законной женой Нильса и…

— Нет! — Ингеборг резко выпрямилась. — Он делал мне предложение. Но я не слепая, я отлично видела, что у него гора с плеч свалилась, когда я ему отказала. Да на что ему бывшая продажная девка, у которой нет ни родственников, ни знакомых, которая даже наследника ему не родит? Нет, если Нильс на ком-нибудь женится, я просто уйду. О, все будет открыто, честно, и я знаю, он не оставит меня без своего попечения до самой смерти. Может быть, иногда мы с ним даже будем проводить ночи… в память о прошлом. И все равно я уйду.

Ингеборг замолчала. Видно было, что она колеблется, не решаясь высказать какую-то мысль, которая ее мучила. Наконец она сказала:

— Если только Нильс вообще когда-нибудь женится. По-моему, его страсть к тебе слишком сильна. Он никогда не сможет полюбить другую. Со мной он откровенно говорит о своих чувствах, и сколько раз я утешала его, когда он плакал от тоски по тебе, Эяна. Но другая женщина… Избавь его от этого, Эяна. Сделай что угодно, только избавь.

— Но как? Ваши нравы мне чужды. — Эяна на мгновенье задумалась. — Бессмертная душа — это главное достоинство женщины, за которое ее ценят?

Ингеборг сжалась от страха:

— Господи, прости меня, грешную. Не знаю, Эяна.

Вихрем налетела весна, и расцвели цветы, защебетали птицы. Пришла пора любви, пора радости — и разлуки. Когг «Брунгильда» поднял парус и ушел в море. Ингеборг и Нильс стояли на пристани и махали вслед кораблю, пока тот не исчез за горизонтом.

Затем Ингеборг сказала:

— Ну что ж. Пока они все еще с нами.

Нильс стоял, сжав кулаки, словно ожидал нападения, и не отрываясь глядел вдаль на горизонт.

— Она обещала вернуться, — прошептал он. — В последний раз. Чтобы рассказать, как прошло плавание. Если сможет вернуться. Если не погибнет и…

— Ну а пока у тебя есть дела в торговой компании, — резко перебила Ингеборг. — А я… Я подыщу себе какое-нибудь занятие. Не здесь. Где-нибудь подальше от этих мест. Ну, хватит. Что толку стоять тут и терять время. — Она взяла Нильса под руку. — Пойдем домой.

Тоно стоял на палубе, смотрел на убегающий берег, на море с проплывающими вдали Парусниками и глубоко дышал, наслаждаясь соленым морским воздухом.

— Наконец-то мы вырвались из этого зловонного города, — сказал он.

— Мы потеряли там довольно много времени впустую. Во мне даже какая-то гниль завелась.

— Думаешь, одним нам будет лучше? Они о нас заботились, — ответила Эяна.

— Верно. Они были нашей надежной опорой.

— Не только опорой. Они отдали нам часть самих себя. Кто еще пойдет на такое ради нас?

— Наши близкие, лири.

— Да, если они остались такими, какими мы их помним. Но даже если… — Эяна замолчала.

Корабль бежал вперед. Крепостные башни Копенгагена, постепенно уменьшаясь, скрылись из виду, и тогда Эяна сказала:

— У нас впереди дальнее путешествие, брат…

Шли дни и недели. Со временем матросы «Брунгильды» заметили, что пассажиры им попались необычные: что-то было в них таинственное и даже потустороннее. Господин Бреде и его сестра Сигрид разговаривали очень неохотно и явно пребывали в мрачном настроении, часами стояли на палубе и смотрели на волны или на звезды, а в остальное время запирались у себя в каютах и просили не беспокоить, запрещали даже приносить в каюты еду. Но, мало того, кое-кто из команды видел, что по ночам то Карл Бреде, то его сестра выходят из каюты и спускаются за борт, в море! Но никто не видел, как они возвращаются на корабль. Судоторговец, собственник «Брунгильды», перед уходом в плавание сделал очень странное распоряжение: велел все время держать на корме спущенный в воду веревочный трап. На всякий случай, мол, если кого-нибудь вдруг смоет волной за борт. Не иначе чудак думает, что моряки умеют плавать! Странный приказ владельца «Брунгильды» определенно был каким-то образом связан со странным поведением пассажиров. Капитан Асберн Рибольсен строго напомнил матросам, что вошедшие в пословицу суеверия и предрассудки моряков еще никому не принесли удачи, поэтому, дескать, его матросы должны быть здравомыслящими людьми и смотреть на вещи трезво. Однако факт оставался фактом: как заметили все матросы, странная пара никогда не присутствовала на общей молитве, сославшись на то, что им якобы больше нравится молиться в одиночестве у себя в каютах. Кому же они молятся? Среди команды пошли пересуды. Матросы заподозрили, что на корабле у них колдун и ведьма.