Лин Картер - Пираты Каллисто

Я назвал перуштов краснокожими. Это может вызвать параллель с индейцами, аборигенами Североамериканского континента. Но если подумать, термин «краснокожие» не вполне применим к индейцам: кожа у них скорее медного цвета, чем красная. А вот граждане Яркой Империи Перуштар действительно красные — кожа у них ярко-алого цвета, как у спелых помидоров, и (если продолжить сравнение) точно так же лишена волос.

В своих путешествиях я побывал в разных уголках загадочного Каллисто, но так случилось, что мне не приходилось вступать в контакт с расой перуштов. И вот один из них стоит передо мной. Тут у меня нашлось достаточно времени, чтобы проклинать предательство Ультара и свое собственное безрассудство: во время долгого утомительного плавания к берегу я расстался не только с одеждой, но и со шпагой и кинжалом.

Перушт, стоявший передо мной на влажном песке с ятаганом в сильных руках, был приземистым человеком с широкими плечами, суровым безжалостным лицом и вопрошающим взглядом.

Он был лыс, как и все представители его расы, и на голове у него была шапка из зеленого бархата с бахромой. Костюм его, совершенно не похожий на обычный танаторский, состоял из ярко-синего одеяния до колен с многочисленными алыми кисточками и кричаще яркого шарфа, несколько раз обернутого вокруг талии. На ногах — мягкая кожаная обувь с позолотой. На выпуклых мышцах рук — медные браслеты, а на груди на тонкой серебряной нити с полдесятка глиняных амулетов.

Мы долго молча смотрели друг на друга, я — лежа на влажном песке, он — широко расставив ноги и настороженно ожидая малейшего моего движения. По выражению мрачного лица с тяжелыми челюстями я видел, что он без колебаний пронзит меня своим острым, как бритва, ятаганом при первом же проявлении враждебности с моей стороны.

Возможно, мне следовало бы броситься на него сразу. Задним числом представляется, я мог бы схватить горсть влажного песка, бросить ему в глаза, ослепить его и вырвать из рук ятаган. Но увы! Я этого не сделал сразу, затянул время. Ожидая в любое мгновение возвращения «Джалатадара», я вообще ничего не делал.

Он пристально смотрел на меня. Потом подозвал товарища или слугу:

— Гамел!

— Да, господин! — отозвался толстый малый с холодным взглядом, тоже вооруженный саблей.

— Посмотри, что выбросило море к моим ногам.

Второй перушт подошел и посмотрел на меня скучающим, лишенным любопытства взглядом.

— Видишь в нем что-нибудь необычное? — спросил первый.

Слуга пожал плечами.

— Ну, у него странный для занадарца цвет кожи, — ответил толстяк, которого первый назвал Гамелом. — Я не знал, господин, что у них бывают такие глаза и волосы.

Перушт хрипло рассмеялся, и я понял, что они находились поблизости, когда наш галеон набирал воду. Мы считали, что нас никто не заметил, так мы по крайней мере надеялись, оказывается — зря.

Первый перушт резко обратился ко мне:

— Эй, приятель. Как тебя зовут и откуда ты?

— Меня зовут Джандар, — невозмутимо ответил я, — и моя родина называется Соединенные Штаты Америки.

Он мигнул, услышав незнакомое название.

— Сое… дине… штат… — он попытался повторить, потом пожал плечами и сдался. — Должно быть, действительно далеко: никогда не встречал человека с такой загорелой кожей и светлыми волосами, как у тебя.

— Да, это очень далеко, — серьезно подтвердил я.

И нисколько не преувеличивал. Моя родина в тот момент находилась на расстоянии в триста девяносто миллионов миль от берегов Корунд Ладж. «Далеко» — это еще слабовато сказано.

— Наверно, ты говоришь правду, — сказал перушт. — Я за всю жизнь ни разу о ней не слышал. У вас все с таким странным цветом кожи, волос и глаз?

— Нет, у нас множество цветов, — заверил я его. — Но думаем мы в основном одинаково. Например, мало кому из нас нравится лежать на мокром песке под обнаженным лезвием.

Он рассмеялся и отступил, сделав мне знак встать. Я встал, стряхнул с одежды песок и украдкой бросил взгляд на небо. Пусто! Но теперь уж мои друзья явно обнаружили мое отсутствие, обыскали весь галеон от киля до бушприта и убедились, что меня нет нигде.

Толстяк Гамел заметил мой взгляд.

— Раб считает, что товарищи заметят его отсутствие и вернутся за ним, господин, — сказал он.

Первый кивнул.

— Тогда пошли. Позаботься о нем, Гамел, — коротко приказал он.

И, повернувшись и не обращая на меня внимания, пошел по берегу. Теперь я увидел довольно большой караван, ждавший выше на берегу. Сердце мое упало: с каждым мгновением надежд на спасение оставалось все меньше.

Гамел, угрожая ятаганом, заставил меня опуститься на колени. Быстрыми уверенными движениями он связал мне за спиной руки и одел на шею нечто вроде ошейника, за который повел меня по берегу к вьючному таптору; тут он привязал ошейник к седлу животного.

— Раб, теперь ты принадлежишь лорду Чаму из Нарука, из дома Искелиона, — объявил он, садясь в седло.

Прежде чем я успел заговорить, он тронул бока животного острыми шпорами, и караван тронулся в путь. Я не был готов к столь неожиданному движению и упал в пыль. И был бы затоптан, если б не успел вскочить на ноги.

И вот бегом рядом с вьючным таптором из каравана купца Чама я прибыл в город Нарук.

Безымянным, беспомощным рабом!

Тапторы — большие бескрылые птицы, похожие на земных страусов, если вы можете представить четвероногого страуса размером с лошадь.

Таптор — размером с жеребца, с длинной изогнутой шеей и четырьмя ногами, но на этом отдаленное сходство с лошадью кончается, потому что у этого существа ноги с когтями и шпорами, как у петуха, и есть жесткий хохолок из перьев, растущий у основания черепа и напоминающий хохолок ястреба. У тапторов острые кривые желтые клювы, как у попугаев, и сверкающие глаза с черной радужной оболочкой и ярко-оранжевыми зрачками. В диком состоянии — это свирепые хищники, иногда даже людоеды. Их с огромным трудом приучают к седлу и узде, при этом они никогда не лишаются своей врожденной свирепости и полностью не приручаются, чтобы с ними ни делали.

Таптор, к которому меня привязали, был особенно злобным животным. Ему не понравилось, что рядом с ним бежит незнакомый человек, и он делал все, чтобы отогнать меня, бросал мне в лицо пыль, часто устремлялся бегом, чтобы я упал, и тогда он тащил меня по пыльной дороге, пока хозяин каравана ударами дубинки не возвращал его на место.

Упав с высоты в несколько десятков ярдов в ледяное море, почти без сознания выбравшись на берег и выпив при этом половину воды Корунд Ладж, теперь, вынужденный бежать за таптором с постоянной угрозой сломать себе шею, я был в плохой форме, когда мы наконец достигли ворот Нарука.