Александр Щербаков - СОЗВЕЗДИЕ. Сборник научно-фантастических рассказов и повестей

Джим все больше воодушевлялся и теперь говорил уже не в спину помощника, а Жану и Сергею:

— Я летел над лесом, я стоял по колено в реке! Это же настоящая вода, ребята!

— Ну вот… река, воздух. — Неретин медленно выпрямился. — А ты дай мне попробовать на язык эту воду!

— Так… я прихватил немного из реки, — скромно произнес Джим. — И воздуха тоже.

Все, как по команде, кинулись к Роудсу, освобождая его от ранца и атрибутов «метеора». Неретин извлек пробы, посмотрел на свет.

— Проверим. — В его голосе вновь появилась сдержанность. — Давай, Джим: ты заварил кашу, тебе и расхлебывать. Данилин поможет.

Он отвел Рошаля к аппаратуре связи.

— Как думаешь, удастся теперь потолковать с командиром?

Жан глупо уставился на него и молчал.

— Удастся! — сказал, как выстрелил, Неретин, — Уверен, что теперь удастся!

Он не ошибся: связь была безотказной.

Сергей долго не мог уснуть: столько невероятного за несколько часов! И в довершение всего — каменная площадка. Она была неподалеку от глиссера. Сначала она не привлекала внимания, но потом в ней почудилось что-то знакомое, давнее. И вот тогда Сергей почувствовал, как у него похолодел затылок: чем больше он вглядывался, тем больше убеждался, что это та самая площадка, на которую он взбирался вместе с Фрузой несколько лет назад. Да, да, именно с Фрузой.

Фантазия Сергея разыгралась. Он не понимал и не спрашивал себя, что случилось, почему все так произошло. Просто разговор о смещении пространства настроил его на возможность небывалого чуда. Теперь он постоянно думал о Пригорске: судя по рассказу Роудса, город на реке возле водохранилища мог быть только его родным городом, хотя Роудс и Рошаль признавали в нем Кливленд и Бордо.

Но Сергей не просто думал о Пригорске. С присущим ему воображением он по старой привычке идеализировал город: видел его красивым, просторным, без дымящих труб и автомобилей. Вспомнил знакомых и друзей и теперь, как никогда раньше, понимал свою ошибку: нельзя было расставаться с Фрузой и предпочитать ей эффектную, взбалмошную Вику.

И во сне он видел Пригорск. Прогуливался по прямым, чистым улицам, по парку, ходил на берег водохранилища и снова поднимался с Фрузой на ту каменную площадку…

Проснувшись, он прежде всего заглянул на наблюдательный пункт к Рошалю. Тот кивнул на экран:

— Солнце, мон шер.

Солнце было ослепительным, безоблачная синева неба — теплой и праздничной, а над самой кромкой обрыва, словно паря в воздухе, легкой, невесомой грядой зеленел далекий лес.

— Трехглавая, — пробормотал Сергей. Заметив недоумение Жана, пояснил: — Так называется гора, на которой мы находимся. От нее до самого леса тянется долина, а слева — водохранилище и Пригорск.

— Не надо, Серж…

Возбужденность Сергея угасла.

— Я перестал соображать, Жанчик, — тоскливо сказал он. — Ничего не понимаю! Но, клянусь, место то самое! И вот эту каменную площадку и все вокруг глиссера я уже видел когда-то!

— Успокойся, мон шер. Алекс прав: чудес не бывает. Это похоже на жестокую случайность.

Снизу донеслись голоса помощника и Роудса. Через минуту вошел Неретин и хмуро взглянул на Сергея: «Уже здесь!»

— Не ворчи, Алекс, — попросил Жан. — Такое чудесное утро!

— Чудесное… Не ворчи на вас, так с ума сойдешь! — Неретин смотрел на солнечный мир и досадливо ощупывал свой шрам. Глаза усталые, красные, с синевой на нижних веках, лицо точно мукой осыпано. Он неожиданно усмехнулся: — Лихо! Все к вашим услугам — вода, чистейший воздух и даже город! Живи себе на здоровье! Ну вот что… — Он помолчал, оценивающе разглядывая Сергея. — В разведку пойдешь ты. С Джимом. И чтобы никаких фокусов! Уразумел?

Перед тем как отправить товарищей в город, Неретин долго беседовал с Роудсом наедине. О чем они говорили, Сергею стало известно позже.

Сергей привел Роудса на автобусную остановку — это было по пути — и с удивлением оглянулся на приятеля, когда перед ним остановился электробус.

— Ол райт, — многозначительно сказал Джим. Он поднялся в салон и, встав у кабины автоводителя, стал бесцеремонно разглядывать пассажиров. По сути никакой разницы. Нормальный рост, дружелюбные лица, те же тихие беседы о своих заботах и радостях.

Город встретил их парадной опрятностью и музыкой. Музыка всюду была одинаково приглушенной — то задумчивой, то жизнерадостной. Она лилась беспрерывно. Она постоянно и незаметно менялась: широкая, раздольная мелодия переходила в грусть блюза, мягкая ритмика перерождалась в мотив песни или марша…

Сергей всматривался в Пригорск с видом человека, вернувшегося на родину через сто лет. Но потом восторг в его глазах стал потухать, уступая место раздумьям и даже досаде. На горожан он смотрел особенно пристально. Навстречу шли знакомые и незнакомые люди, вроде встречавшиеся когда-то или чем-то напоминавшие тех, кто давно ушел из жизни… И тут он вдруг понял, что ничему этому не верит. Ему вдруг представилось, что он случайно попал на большую сцену, где идет когда-то уже виденный спектакль с подтасовкой некоторых эпизодов, и потому временами казалось, что он смотрит странный, нескончаемый сон… Да разве все окружающее не было похоже на сон? Хотя бы дома. Они здесь не строились, а выращивались. Каждому придавалась своя, неповторимая форма, своя архитектура и размеры. А ведь в Пригорске в то время только еще шли разговоры о выращивании домов и проводились лишь первые опыты…

Сергей замедлил шаг.

Почти на каждом перекрестке пестрели невысокие полосатые барьеры, обозначавшие спуск под город. Этого в Пригорске тоже не было, но Сергей знал, что основное движение транспорта тут перенесено под землю, на улицах остались одни приземистые электробусы и монорельс, в небе — ярко окрашенные флаеры… Не об этом ли он думал всего несколько часов назад?…

— Ну, узнаёшь свой Пригорск? — вошел в сознание голос Роудса.

Сергей замялся:

— Конечно. Только он не совсем такой, каким я его знал.

— Ясно. — Роудс неопределенно кивнул и провел рукой по шершавой коре здания. — Так что же дальше, сэр?

— Может быть, заглянем в этот дом? — нерешительно сказал Сергей. Он остановился, что-то отыскивая в карманах и стараясь казаться спокойным. — Сходишь?

Джим наморщил лоб и посмотрел на указатель улицы:

— О’кей. Цветочная, четырнадцать… Уж не боишься ли ты встретить там самого себя?

Вдаль уходили столбы — все ниже, ниже, — будто сплетенные из тончайших нитей, а на верхушках — белые матовые шапки светильников.