Джон Барнс - Миллион открытых дверей

Теперь предстояла самая неприятная, на мой взгляд, работа. Нужно было обмыть и вытереть Пола. Мне было легко представить, как это смущает его. Я занимался этим, когда Пол вдруг снова обратился ко мне:

— Жиро?

— Я здесь, companhon, — ответил я из-под кресла.

— Я ужасно рад тому, что ты появился в Каледонии. Несмотря на все, что случилось.

Я решил, что он сразу же уснул, и, закончив мытье, принялся вытирать его, и тут он заговорил снова:

— Нам могло грозить нечто похуже. Сальтини рано или поздно непременно захватил бы власть, но тогда у нас не было бы выхода, и даже мыслей не было бы о каком-то там сопротивлении. Большинство из нас ощутили бы собственную бесполезность и добровольно ушли бы из жизни. — Он испустил протяжный вздох. — О Боже, какое блаженство! Трудно представить, что при действии нейростата желание облегчиться беспокоит сильнее, чем боль, но это так и есть. Да ты и сам видишь. Но все будет хорошо. Анна вернется к нам через свой псипикс, а меня мгновенно поставят на ноги.

Насчет первого я не был так уж уверен, а насчет последнего… Если в ближайшее время никто не пришел бы нам на помощь, то сломанные позвонки Пола могли и не срастить, как нужно. Но я не стал спорить с ним.

— Жиро?

— Яп.

— Почему Валери не заглянет навестить меня?

На самом деле она этого не делала, потому что крепко спала в одном из вездеходов, напичканная снотворными. Один раз в день мы давали ей тонизирующий препарат и будили ее, и тогда Бетси получала нормально работающий мозг, но через пару часов Валери неизменно начинала истерить, и нам приходилось снова усыплять ее.

— Валери оказывала тебе первую помощь после аварии, — сказал я. — Знаешь, некоторым трудно смотреть на своих возлюбленных, когда те страдают от боли.

Сказав это, я понял, что солгал. Как бы сильно ни страдала Маргарет, я бы ее ни за что не бросил. Между прочим, когда в свое время Азалис, которая была моей entendedora до Гарсенды, получила случайное ранение нейропарализатором, я первые несколько дней вообще не отходил от ее постели.

Но тяжелобольные редко могут представить себе, какие переживания они приносят тем, кто их любит.

К сожалению. Пол хорошо себя чувствовал, когда ему лгали, а мне он доверял больше, чем кому бы то ни было из тех, кто возле него дежурил.

— Мне никто не скажет, Жиро, но я-то знаю. Сразу после аварии со мной возилась Бетси, а не Валери, верно?

Я понимал, что возненавижу себя за любой ответ на этот вопрос, поэтому я сказал правду:

— Да.

— Это не имеет значения, — отозвался Пол. — Это на самом деле не имеет никакого значения. Видимо, Валери была слишком напугана, и ей трудно смотреть на то, что страшно. Наверное, ее даже память о пережитом страхе пугает.

Он надолго умолк. Мне почему-то вдруг захотелось рассказать ему, как все обстоит на самом деле, но я удержался.

Никакого толку от моей откровенности не было бы. Просто Пол начал бы переживать за Валери, а это ему было положительно ни к чему.

— Это не имеет значения, — повторил он еле слышно, и я решил, что теперь он точно заснул. А когда я уселся так, чтобы мне было удобно наблюдать за ним, я увидел, что его лицо залито слезами.

Через некоторое время меня — вернее, Петру — сменили, и я поднялся наверх, забрался в вездеход, в котором меня ждали Сюзанна и Роберт, и тронулся в обратный путь. Из Утилитопии по-прежнему не было ответа. Казалось, мы одни-одинешеньки на всей планете. Сюзанна и Роберт тут же улеглись спать на задних сиденьях. Я осторожно вел машину на спуск — довольно быстро, но так, чтобы полозья не соскользнули по склону.

Не успев проехать и пяти километров, я убедился в том, что все намного сложнее, чем я предполагал. Следы, оставленные гусеницами наших вездеходов, местами были совсем не видны, а местами дорога стала еще более скользкой из-за того, что мы разворотили ее, проезжая здесь раньше. Кое-где склоны были превращены в подобие катков, и теперь по ним невозможно было въехать вверх, а кое-где рельеф казался просто неузнаваемым. Я просто поражался тому, как Анна вообще сумела провести свой вездеход по горам. Она была первоклассной водительницей, и то, что ее машина упала в пропасть, стало просто нелепой случайностью. Если бы все зависело только от мастерства вождения, то нам бы ничего не грозило.

Я проехал еще несколько километров. Взошло солнце.

В езде наметился определенный ритм. Конечно, мне по-прежнему было немного не по себе, но все же намного спокойнее, чем в начале пути. Дважды, не сумев проехать по усыпанному гравием склону по оставленным нами следам, я был вынужден сворачивать и ехать в объезд по снегу и льду. Но предварительно я останавливал машину, выходил и самым скрупулезным образом проверял с помощью ультразвука участки, по которым мне предстояло проехать, да еще и прихватывал с собой длинный шест — на тот случай, если все-таки провалюсь. Оба раза я обнаружил под снегом и льдом прочный камень, а местами толщина льда составляла от десяти до двенадцати метров. Но даже все проверив, потом я вел машину по собственным следам затаив дыхание.

При всем том дорога на спуск мне понравилась больше, чем на подъем, и к тому времени, когда проснулся Роберт и пересел ко мне поближе, я уже проехал место нашей предыдущей стоянки. Роберт попытался выйти на связь с помощью интеркома, но ничего не вышло. Глухое молчание. Правда, нам еще предстояло проделать многокилометровый путь до самой первой стоянки перед въездом в ущелье, где у нас в свое время не было никаких проблем с интеркомом.

Машину приходилось вести почти вплотную к скалам из-за того, каким обезображенным предстал перед нами склон, а это было опасно. Из-за постоянного таяния вперемежку с замерзанием сверху наверняка должны были постоянно сыпаться камни — ведь откуда-то, если на то пошло, должен был взяться весь этот гравий и камни покрупнее. Однако выбора у нас не было. Мы объезжали очередную скалу, когда Роберт вдруг негромко проговорил:

— Остановись на минутку.

Я остановил машину, решив, что он увидел нечто, что грозило нашему безопасному проезду, но он сказал:

— Посмотри-ка. Что это такое?

Все это время я не спускал глаз с дороги, но тут посмотрел в ту сторону, куда указывал Роберт. Мы пробирались вдоль щербатой каменной стенки, которая была раза в четыре выше нашего «кота» и тянулась вдоль склона ущелья.

Если мне чем и казалась эта стенка, так это гигантской каменной ступенью.

Но теперь я увидел слева, чуть впереди, отверстие в стенке. Прежде всего можно было нисколько не сомневаться в его происхождении: оно было проделано в камне лазером, а не силами природы. Кто-то пробил это отверстие в стене толщиной в несколько метров.