Владислав Чупрасов - Дом на улице Нетинебудет

Когда мне было десять, я начал слышать голоса. Они что-то от меня требовали, просили, умоляли. Некоторые устало просили просто поговорить с ними. Я не знал, кто это, и думал, что схожу с ума, пока один из голосов вдруг не стал осязаемым. Я мог потрогать этого мужчину в военной форме, похожей на форму деда, если бы захотел. Но я в ужасе смотрел на него из-за угла, в который забился, и умолял не подходить ко мне.

— Ну, ну, ты что, не слышал, что мужики не плачут? — как будто испугался полупрозрачный военный и все-таки подошел поближе, пока я изо всех сил глотал слезы и тер глаза, чтобы они перестали исторгать признаки моей слабости.

— Ну вот, переставай рыдать. Вот твой дед не плакал, когда мы с ним познакомились. От звал меня Ротмистр, кстати, — и он протянул мне свою руку. Я уцепился за нее и чуть не упал — он был ощутим, но бесплотен, и я снова залился слезами.

— Джеймс! — строго сказал Ротмистр. — Хватит рыдать, ты же не крестьянская дочь! И я перестал плакать. Голоса я с тех пор не слышал, зато был вынужден слушать комментарии Ротмистра, которыми он сопровождал каждый мой день.

Мне было тринадцать, когда я проснулся посреди ночи от странного ощущения. Просто проснулся — резко вынырнул из сна и с тяжело бьющимся сердцем разодрал глаза. Темный потолок ничем не отличался от сотни раз виденного мною темного ночного потолка. Рядом спала — так тихо, что о ней можно было забыть — младшая сестра. Пока я лежал, глядя в потолок, рассветное солнце начало потихоньку пробираться в комнату. Я вспомнил, что Ани очень хотела увидеть рассвет, и потрогал ее за плечо, стараясь разбудить. Ани не пошевелилась, а когда я потряс ее сильнее, откинулась на спину. В сером свете я увидел, как ее голова откидывается, открывая страшную рану. Господи-боже-моооой. Я сполз с кровати, посидел на холодном полу, тупо тараща глаза на силуэт Ани, вытянутый по кровати. У меня тряслись руки и пересохло горло, и мне никогда еще не было так страшно. И первое, что я подумал, глядя на бездыханное тело сестры, — меня посадят. В тюрьме будет очень и очень плохо. И я кинулся одеваться. Я вылетел на улицу, одетый совершенно не по погоде и обезумевший от страха. Шел сильный дождь, размазавший рассвет по тусклому небу, а я бежал, загребая незастегнутыми ботинками воду с дороги, и сам не знал, куда бегу. Мой путь оборвался лишь тогда, когда я налетел на мужчину в плаще и шляпе и рухнул в лужу. Мужчина выругался и вынул меня из воды, не обращая внимание на то, что я стараюсь не зарыдать.

— Эй, парень, как твое имя? Полное.

— Джеймс Андреас Нильс, — ответил я, дрожа губами и стуча зубами.

— Не отдавайте меня полиции, п-пожалуйста.

— Интересно, — сказал мужчина, отряхивая с меня воду. — Меня зовут Мумр. Пойдем в дом, напою тебя чаем. И я пошел, хотя должен был догадаться, что не надо бы идти с незнакомцем. Но мне было тринадцать, и я был уверен, что меня посадят за убийство сестры.

— Это юный Нильс, мой друг, — представил меня Мумр молодой девушке, читающей книгу в глубоком кресле. Как в фильме, рядом уютно трещал камина. Мне было тепло, я начал согреваться и засыпать.

— Привет, юный Нильс! Меня зовут Мара.

— Привет, Мара, — успел пробормотать я, засыпая, и еще добавил, совсем невнятно: — Красивое колье, Мара. Мара улыбнулась, задумчиво потрогав лежащее на ключицах алое ожерелье.

Сначала я думал, что Ротмистр обиделся на меня за что-то. Или я потерял его где-то во время моего спешного побега из дома. Заметив мое смятение и даже грусть, Мара спросила, что случилось. Я все ей рассказал. Мара развела руками и улыбнулась.

— Мертвым среди нас не место. Я тоскливо кивнул.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем.

А затем я забыл его. Мне исполнилось девятнадцать, когда Мумр принял за меня решение, продиктованное, как он сказал, обещанием, которое он дал моему деду: заботиться обо мне. Как он мог дать какое-то обещание моему деду, который давно помер, я не знал, но спрашивать не стал. Мертвым не место среди нас. Они решили, что мне нужна нормальная — посмотрите на них! — жизнь. С университетом, в котором получают знания, с девушками, которых держат за руку, с родителями, которых любят. И без дома на улице Нетинебудет и всех его обитателей. Единственным, кто решил объявить мне эту новость, был Мумр — на правах старшего друга. Мара где-то пропала, а младенцы-близнецы спали и не принимали участия в совете. Остальные были в доме приходящими гостями и в данный момент отсутствовали. Мне от этих новостей было совсем не радостно.

— Какого хуя? — вот что я спросил у Мумра. Это значило: с чего ты взял, что можешь решать за меня?

— Я обещал твоему деду, что буду о тебе заботиться, вот какого, — терпеливо повторил Мумр. А потом все пропало. Точнее, потом все было. Все то, что я и так помнил: родители, брат, учеба, Эржи. И все это мешалось с тем, что было на самом деле. С рассыпанными у моих ног шариками «Марблс», которые Мара собрала в ведьмин мешок, когда мне было девятнадцать.

Чего-то не хватало.

— А брат? Я же разговаривал с ним, — спросил я у Мары, сцепляя дрожащие руки в замок. Все смотрели только на меня. Мумр — с легкой виной на лице, Питер — с неприкрытым интересом. Только близнецы уже потеряли интерес и снова играли в колыбель для кошки. Мара улыбнулась.

— Наверное, какой-то из шариков разбился или исчез со временем, — она дала мне пустой мешочек. — А роль твоего брата исполняли все мы, по очереди. Я вздохнул. Это было очень похоже на правду. Мой брат — не было никакого брата! — был таким разным. То серьезным и сухим, рассказывающим о холодных берегах Гренландии, то по-детски восторженно вещающим о Перу. Я, наверное, смог бы, если бы постарался, вспомнить, когда и о чем он мне рассказывал. И сейчас я смог бы понять, кто это был.

— Ужин! — прервала мою растерянность Мара, хлопнула в ладони и пошла на кухню, подцепив за локоть Мумра, чтобы помог ей все принести. Я пил пунш, то и дело погружаясь в новые для себя воспоминания.

Всего было очень много, и мне, кажется, нужно было с этим переспать.

— Расслабься, парень, — ласково попросила Мара. — Ты же не со старой гвардией на Пелелиу. Мы все здесь твои друзья. Кроме Питера.

Но он просто еще не знает, какой ты душка. Питер согласно ухмыльнулся — мол, всегда готов узнать! Я бы предпочел пока что воздержаться от очень близкого знакомства.

— Мне нужно поспать, — пробормотал я. — И потом мы поговорим, ладно?

— Ладно, — улыбнулась Мара и поцеловала меня в висок. — Спи. И я тут же уснул, черт бы побрал эту ведьму.

Когда я проснулся, разобраться во времени было очень сложно.