Владимир Заяц - Город, которого не было

Вот почему я давным-давно отказался от крупных чудес. По мелочам, конечно, творю иногда. Но это так, для души, для себя. Нет, я предпочитаю обходиться без чудес и быть просто человеком, педагогом и создавать новых людей не волшебством, а ежедневным трудом воспитателя. Ты меня поняла, Моргана?

- Да, учитель,- почтительно склонив голову, отвечала Феня.

- Волшебный пятак с тобой?

- Как всегда!

Феня взяла из воздуха полыхающий красный кружок и показала его директору.

- Помоги бедному молодому человеку.

Феня, почти не касаясь земли, подошла к физику и приложила к его лбу волшебный пятак. И тут же неизъяснимое блаженство охватило его, и тонкая нить, на которой висело его сознание, порвалась, и он провалился в небытие.

- Отнесем его домой, Моргана. Пусть поспит. А утром встанет со свежей головой, забыв обо всем, что тут произошло.

- Это разумно,- согласилась фея.

Мерлин и Моргана подхватили физика под руки, и все трое, став невидимыми, вылетели из окна и растворились в синеве ясного летнего неба.

8

Уже не первый год жил Пришелец в хате покойной бабы Тодоски. Раз в неделю, а то и чаще ближе к вечеру его навещал Мастер Золотые Руки.

Открывалась калитка с медленным тяжелым скрипом, и в ней появлялась огромная фигура Мастера, закрывая широкими своими плечами небо, где заходящее солнце золотило край белого, хорошо взбитого облака.

Он степенно здоровался с хозяином, протягивая ему черную от металла лапищу и, неумело скрывая нетерпение, поглядывал на корабль.

Как всегда, глухо покашляв в кулак, Мастер Золотые Руки заводил натужные разговоры о погоде.

- Погода сегодня хорошая. Пришелец, соглашаясь, кивал головой.

- И вчера была неплохая,- подумав, продолжал гость и для солидности снова кашлял в кулак.

Хозяин не возражал и, одобрительно улыбаясь, кивал опять.

По мере углубления Мастера в дебри метеорологической хронологии кивки становились как бы автоматическими, глаза, устремленные внутрь, стекленели и уже не видели ни лица Мастера с чертами, будто у скульптуры с острова Пасхи, ни замершего космического корабля с серебристой полосой на нем с той стороны, где его освещало скатывающееся солнце, ни двора, густо поросшего высокой травой.

Решив наконец что формальности соблюдены, он, словно обжора перед обедом, потирал руки и спрашивал, обращая лицо к аппарату, стоящему посреди двора.

- Ну, как машина?

Пришелец разводил руками, и Мастер принимался за дело, со всею страстностью своей натуры отдаваясь изучению новой игрушки. Он долго возился в гулком нутре корабля, время от времени выглядывая из открытого иллюминатора, чтобы спросить Пришельца о назначении тех или иных приспособлений.

Пришелец виновато пожимал плечами, странно улыбался и говорил:

- Не знаю, право. Я по профессии не космомеханик. Моя основная профессия - биолог, а вспомогательная - космофилософ.

Поздно вечером, когда уже с трудом различались смутные очертания домика, ветхого деревянного сарая и космического корабля, Мастер Золотые Руки выключал свет, предусмотрительно проведенный внутрь корабля, и слезал по стремянке на землю. Он по привычке долго и тщательно вытирал неиспачканные ладони куском ветоши и с глубокомысленной важностью знатока распространялся о весьма возможном назначении механизмов корабля.

Не все жители верили, что Пришелец остался в городке из-за технической неисправности. Причиной этому были невероятные слухи, распространяемые выдумщиком и легендарным вралем местным парикмахером Мишей Ваксманом.

Днем, как уже было сказано, он работал в парикмахерской Дома быта. Одни клялись и божились, что таки да, Миша занял первое место на международном конкурсе во французском городе на букву "лэ". Это где-то недалеко от Парижа.

Другие уверяли, и не без основания, что мирные брадобрейные приспособления под амбразурным прищуром его печальных глаз превращаются в грозное режущее оружие, поражающее и своих, и чужих. Своих впрочем чаще, так как, увлекаясь беседой, Миша совершенно переставал контролировать движения оживленно жестикулирующих рук, в одной из которых, между прочим, сверкала отточенным лезвием бритва.

Вечерами Миша играл на танцплощадке на контрабасе. Зимой - в Доме культуры, летом - в парке. Играл он действительно лихо. Тут ничего не скажешь!

На одном из таких вечеров, лукаво усмехаясь, Миша выдал саксофонисту Колюне Душину, что Пришелец не улетает не потому, что неисправен двигатель - двигатель у него в полном порядке,- из-за топлива он здесь торчит. Только топливо-то ему надо особенное, информационное. Для того чтобы наполнить баки этим топливом, необходимо вложить в специальное устройство произведение, напечатанное впервые, не переизданное. И если там окажется гениальная, а то и просто талантливая строка, то бак пополняется топливом. И вот за четырнадцать (!) лет, которые Пришелец находится на Земле, баки так и не наполнились.

Конечно же, это была Мишкина глупейшая выдумка и беззастенчивая ложь. Что это за топливо такое - информационное? Ерунда какая-то. И в отношении современных писателей, если поверить Ваксману, сплошная чепуха получается.

Четырнадцать лет жил на Второй Ореховке Пришелец, и рядом с ним обитали самые обыкновенные люди: рыбаки из местного рыбколхоза, несколько рабочих совхоза, граничащего с местечком и специализирующегося по фруктам. Влачил здесь одинокое свое существование стареющий желчный преподаватель математики, прозванный за худобу и сутулость Интегралом.

Прятался от очередной семьи мордатый красавец Замрыкит-Нетреба, украшенный подкрученными черными усами, делавшими его похожим то ли на злодея, то ли на приказчика из старинного немого фильма.

Вторая Ореховка лежала на границе города, одним концом упираясь в центральную - Хорогодскую, другим - прямо во двор рыббазы, построенной на берегу реки. Песок во дворе, серый от покрывающей его высохшей рыбьей чешуи, не скрипел и не шуршал, а целофанно шелестел под резиновыми сапогами рыбаков.

На проволоке, натянутой меж бетонных столбиков, врытых в песок, сушились сети с запутавшимися в них водорослями и ракушками. С самого утра здесь раздавался треск лодочных моторов - "Ветерков", "Вихрей", "Нептунов".

Не вся рыба, конечно, сдавалась на рыббазу. Меньшая, но, несомненно, лучшая ее часть оставалась в ящичке под сидением на корме. Попробовали бы вы пройти вечером по Ореховке, вы бы услышали доносящийся с каждого двора неповторимый аромат жарящейся рыбы.

Если уроженца Глуховичей, долгие годы не бывшего в местечке, с завязанными глазами доставить на Ореховку в эту волшебную вечернюю пору и спросить: "Где ты?", он дрогнувшим голосом ответит: "Да я же дома!"