Александр Потупа - Фантакрим - XXI

— Догадки против догадок, — спокойно ответил Комиссар. — Представьте, что Ясенев или кто-то из его окружения решили свести счеты с Нодье. Они прячут Тима в уютное место, становятся в позу обиженных, и Совет…

И тут произошло нечто в высшей степени неожиданное — Грегори бросился на Комиссара, схватил за куртку и рванул на себя. Комиссар качнулся, но в тот же миг его правая рука, странно изогнувшись, слегка хлопнула Стива пониже уха. Грегори вздрогнул и сполз с сидения.

— Простите, — сказал Комиссар, — тут мой попутчик пытался подсказать мне пару фактов в пользу моей последней версии…

— Как бы ни вели себя ваши попутчики, — усмехнулся Президент, мальчишку надо немедленно найти. Любой ценой!

«Знаю я эту любую цену, — подумал Комиссар, — она любая, пока дело не сделано, а потом всегда оказывается чрезмерной, почти всегда чрезмерной…»

Тим выпал из темноты мгновенно, выпал в яркое пространство огромной комнаты. Его вязкое и звуконепроницаемое логово оказалось самой обыкновенной нишей, и когда подвижная перегородка отъехала, Тима затопил поток света. Он протер глаза, и все — разговор с отцом, озеро, похищение как-то сразу уложилось в свой естественный ряд, образовав четкий и надежный каркас недавнего прошлого. В дальнем углу комнаты Тим заметил высокого приветливо улыбающегося человека.

— Как ты себя чувствуешь, парень? — спросил человек, раскачиваясь с носков на пятки. — Давай знакомиться. Я твой спаситель.

— Это вы меня утащили?

— Утащил? — неподдельно удивился человек, делая несколько шагов в сторону Тима. — Не утащил, а спас, и ты всю жизнь будешь благодарить меня за мои добровольные хлопоты. И не ты один…

— Немедленно отпустите меня, — повысил голос Тим, скатываясь с вязкой обивки на долгожданный твердый пол и с огромным удовольствием становясь на ноги. — Вы похититель, таких преступников было много в прошлом веке. Они крали детей и требовали миллион выкупа у их родителей…

— У твоих родителей нет миллиона, — перебил его человек. — Да и кому теперь нужен этот миллион? Теперь иные ценности, малыш…

Тим кусал губы и готов был броситься в драку. «Надо сдержаться, — думал он, — непременно сдержаться, иначе я никогда не выйду отсюда, меня запросто удавят в этой вязкой камере…»

— По-моему, ты все уже понял, дружок, — продолжал человек, даже не пытаясь отвести глаза от раскаленного взгляда Тима. — И не пытайся испепелить меня — я не боюсь ни тебя, ни всей ПСБ…

— Сейчас преступления раскрывают мгновенно, — не слишком уверенно сказал Тим.

— Но мы добиваемся своего еще мгновенней! В этом все дело. И вот тебе первый дружеский урок — никогда не пользуйся чужими бирочками, особенно в серьезных делах. Обдумывай все по-своему. А то сразу — преступник, преступление… Настоящие преступления делаются там, за стенами, под прикрытием законов и великой демагогии. Так-то, Тим…

— Пожалуй, хватит, — сказал Комиссар, устало потирая виски.

Грегори отключил настенный экран. Он все еще был бледен и бросал на гостя отнюдь не ласковые взгляды.

— Послушайте, Стив, — вздохнул Комиссар, — на моей физиономии семь полезных отверстий, и лично мне вполне этого хватает. И не пытайтесь продырявить меня дополнительно своими кровожадными взорами.

— Но вы же выдвинули мерзкую гипотезу…

— Мерзкую? Может быть… Но в ваших материалах нет ничего, указывающего на Нодье. Кстати, что плохого вы усматриваете в развитии мозговой надкорки? Или в третьей сигнальной системе?

— Для суперсапов оно, конечно, неплохо, — через силу ухмыльнулся Грегори. — Вопрос в том, каково это для нас. Вы понимаете, что такое гиперментальные функции?

— Что-то вроде сверхмышления, да?

— Вот именно! Возникает качество, которое уже нельзя свести к разуму, которое, грубо говоря, относится к обычному человеческому мышлению так, как самое оно относится к адаптационным комплексам высших животных. Иными словами, если над зародышевой клеткой вашего внука поколдует Жан Нодье, вы отстанете от наследника на целую ступеньку эволюционной лестницы…

— Конечно, я многого здесь не понимаю, — после некоторого раздумья произнес Комиссар, — и мне вовсе не хотелось бы сыграть роль дедушки-обезьяны… Но стоило бы спросить еще и внука. Вдруг его жизнь окажется много счастливей, стань он этим самым суперсапом. Может, он увидит такое, чего нам с вами ни за что не понять и даже не увидеть. Откровенно говоря, я и сам бы непрочь полюбоваться на мир сквозь третье полушарие, хотя бы денек… Дурацкое название, правда?

— Надкорку называют третьим полушарием лишь в шутку, — начал Грегори, потихоньку входя в азарт. — Но штука это вовсе не шуточная! У Нодье впервые сотворяется существо много сложнее своего творца, и, дав жизнь новому виду людей, мы вообще ни на что не можем рассчитывать всерьез. Суперсапам будет просто наплевать на наши цели и надежды, рано или поздно они начнут действовать так, что мы их не поймем, и тогда уже поздно бить тревогу. Суперсапы — самое остроумное оружие по уничтожению хомо сапиенс и его цивилизации. Они отберут — добровольно или насильно — наше лидерство, и на Земле произойдет адский взрыв…

— Похоже, все это голые эмоции, — усмехнулся Комиссар. — Просто вы сами слишком остро переживаете свою оторванность от суперсапов…

— Неужели вы всерьез сводите проблему к моей видовой зависти?

— Я ни к чему не свожу проблему. Это она, эта самая проблема, сводит вас с ума. А скажите — разве ваши эвросапы менее опасны?

— Эвросапы? — удивился Грегори.

— Их можно назвать так или по-иному, но симбиоз человека с эвроматом в вашей программе практически неизбежен. Я правильно понимаю?

— Отчасти! — горячо заговорил Грегори. — Понимаете верно, но лишь отчасти. Эвромат заметно усилит логические функции человека, но оставит его человеком… В эмоциональном плане!

— Вы полагаете, что эмоциональный мир суперсапов обнищает из-за того, что они отрицательно реагируют на физическое насилие? Неужели без стрельбы и мордобоя нам станет хуже?

— Не знаю, — ответил Грегори. — Наверное, человек станет лучше, но что-то уйдет. Люди будут сдержанней, и мой внук не бросится на комиссара ПСБ, защищая честь своего учителя…

— И не получит по шее, — поддразнил его Комиссар, — и не станет с ковбойской непосредственностью толкать следствие по ложному пути…

Вот и я побывала там, высокопарно выражаясь, за гранью разума, думала Анна, и там нет ничего страшного, просто иной мир, параллельный нашему, почти параллельный, почти без точек пересечения… А здесь, в общепринятой реальности, мне страшней, намного страшней. Именно страх гонит нас иногда в параллельные вселенные, те, чьи законы еще позволяют нам существовать. И не так уж важно, что эти иные законы меняют местами фантомы и реалии, главное — они помогают нам выжить…