Всеволод Слукин - Вас зовут «Четверть третьего»?

— Он именно так и сказал. И еще очень просил извиниться перед вами. Он также просил передать…

— Куда он уехал, черт его подери?! — в ярости закричал господин профессор. — Куда он поехал? Вы догадались у него спросить, фрау Гросс?

— В Москву.

Эффект был, наверное, точно такой же, как и со мной.

— Как в Москву? — чуть слышно переспросил господин профессор и несколько минут сидел молча. Потом он встал и решительно пошел к телефону.

— Это полиция? Алло! Это полиция?

9. «Вам, наверняка, известно больше!»

Этого я не ожидал. После всего, что было сделано, после объединившей нас работы, после этакого успеха он вдруг задумал исчезнуть.

Я так и не мог понять, для чего ему понадобилось шутить.

Конечно, это шутка. Не надумал же он в самом деле вернуться в Россию! В Москву! Куда в таком случае он решил отправиться? Впрочем, это безразлично. Главное, Никифорова нужно немедленно найти и вернуть.

Я позвонил в полицию. Меня спросили, кто этот человек. Я объяснил, что это мой сотрудник, что он взял расчет и уехал неизвестно куда без моего ведома. Мне ответили, что наше государство демократическое и любой может ехать куда ему вздумается и когда он захочет. Я просил, умолял помочь мне найти Ивана, но господа полицейские заявили, что у них много дела и без розысков уволившихся сотрудников. Вот если бы этот русский украл или что-нибудь вытворил предосудительное, тогда бы они, конечно, помогли.

И здесь мне пришла в голову мысль. Сознаюсь, это был не особенно честный прием, но выбирать средства не было времени. Я сказал полицейским, что убежавший от меня человек украл изобретение.

Очень важное изобретение, представляющее военную тайну. И он, этот человек, собирается уехать в Москву, то есть продать изобретение большевикам.

Как я и ожидал, это произвело впечатление. Мне сказали, чтобы я немедленно приехал к ним и привез фотографию русского. Я сразу отправился в полицию. Они тут же позвонили на все вокзалы, аэродромы и полицейские управления Федеративной Республики.

— Можете быть спокойны, — бросил мне полицейский комиссар.

В общем, закрутился механизм. Я успокоился и вернулся домой.

Кончился второй день рождественских праздников. Сколько событий произошло за эти два дня. Сначала радость победы, затем…

Я был, конечно, очень расстроен и ругал своего Ивана и заодно всех русских вместе взятых. Разве можно было предвидеть такой оборот дела в тот вечер, когда мы впервые встретились с Иваном на мокрой от дождя платформе вокзала.

Ночью мне снился Иван. Вместо носа у него были громадные, во все лицо, часовые стрелки. Он ходил по комнате, громко тикал и цеплялся за вещи своими стрелками. Я проснулся утром совершенно разбитый и в ужасном настроении отправился в институт. В лаборатории меня ждал какой-то господин.

— Господин Шиндхельм? — на хорошем немецком языке, но все же с заметным акцентом спросил незнакомец.

— Чем могу служить? — осведомился я.

— Меня зовут Уиллоби. Джекоб Уиллоби. Фирма «Джонс и Уиллоби», Коннектикут. У меня к вам очень важный разговор. Неофициальный разговор.

Он посмотрел, нет ли кого поблизости, и продолжал:

— В сегодняшних газетах я прочел о ваших необыкновенных опытах с «рефлексом времени». Если это действительность, а не вымысел журналистов, мы можем с вами договориться о производстве серийной аппаратуры для выработки «рефлекса времени». Я мог бы предложить вам двадцать пять процентов доходов и единовременное вознаграждение за передачу документации. — Он наклонился ко мне и, уже отбросив всякую официальность, продолжал почти шепотом: — Мы с вам, профессор, побили бы все часовые компании мира. Швейцарцы и русские с их часовой промышленностью и всемирным экспортом часов окажутся банкротами. Время во всем мире будет в наших руках. Понимаете, время, вре-мя! Как, мистер профессор? По рукам?

Я сидел растерянный и никак не мог сосредоточиться. Такое предложение, с одной стороны, соответствовало моим мечтам, с другой стороны, меня смущал этот сверхделовой подход к вопросу.

— Покажите мне, мистер Шиндхельм, вашего русского.

— Его нет. Он уехал.

— Куда, черт возьми?

— Он заявил, что уезжает в Москву.

— Что?!

— Я, конечно, не верю этому заявлению, но он действительно уехал в неизвестном направлении.

— Когда? — спросил американец.

— Вчера. Я уже обратился в полицию с просьбой разыскать его.

Внезапно затарахтел телефон. Нет, звонили не из полиции, это оказался директор нашей фирмы. Он сразу же стал кричать в трубку, что будто бы я разгласил тайну, устроив вчерашнюю пресс-конференцию, и совершил величайшую оплошность, упустив русского.

Господин федеральный министр очень недоволен. Полицией предприняты все меры к розыску Никифорова, но пока ничего не известно. Военное министерство распорядилось, чтобы фирма не допускала в дальнейшем распространения сведений о «рефлексе времени».

Я положил трубку и обратился к мистеру Уиллоби:

— К сожалению, не могу сейчас принять вашего предложения. Я только что получил указание от руководства нашей фирмы.

— Может быть, вы согласитесь на тридцать процентов?

Я отрицательно покачал головой.

— Тридцать пять! — воскликнул мистер Уиллоби.

— Поймите меня… я не могу… Видите ли, наша фирма…

— Если я правильно понял, фирма сначала отказалась от вашей работы. Почему же теперь она предъявляет права на нее?

— Это зависит не только… Вернее, это совсем не зависит от нашей фирмы… Есть кое-кто повыше… — я отвечал совсем сбивчиво и растерянно, озадаченный телефонным разговором и бесцеремонным напором американца.

Он засмеялся:

— Я прекрасно понимаю, в чем дело. Я хорошо знаю, кто заинтересован в том, чтобы похоронить ваш «рефлекс времени». Но вы подумайте о себе, господин Шиндхельм. Что, если здесь, в Европе, вам так и не удастся воплотить в жизнь ваше изобретение?

Я снова покачал головой. Мистер Уиллоби, вставая, вынул из кармана визитную карточку и сказал:

— Возьмите на всякий случай. Я буду здесь до завтрашнего вечера. Если решите, позвоните в отель «Фремденгоф». Наши военные, возможно, окажутся дальновиднее ваших. А этого болвана русского нужно обязательно разыскать… Гуд бай, господин профессор!

Я попрощался с гостем. Оставшись один, сел в кресло и задумался. Что же делать? Американец прав. Здесь, да, возможно, и во всей Европе мне вряд ли удастся реализовать свое изобретение.

Господин федеральный министр не позволит шутить с собой и как с министром и как с совладельцем часовых фирм. И тридцать пять процентов доходов….