Джон Бойд - Опылители Эдема

Как только они прошли ворота автомобильной стоянки, Хал сказал:

— Теперь вы — Фреда, ведь формально — мы вне пределов базы.

— Хорошо, пусть автостоянка — уже не станция… Но взгляните на это множество машин. После четырех месяцев отсутствия — вы, конечно, понимаете — холостяки из сектора Эйбл должны бы быть в городе.

— Когда мужчина сказал женщине, которую любил целых четыре месяца, «прощай навеки», проходит по крайней мере неделя, прежде чем у него снова появляется желание гоняться за шнурками.

— Что такое шнурок?

— Это термин двадцатого века для обозначения девушек-кокеток. Он происходит от выражения «шнурок для виселицы», смысл которого в том, что, поволочившись за шнурком, ты рискуешь оказаться на виселице брака с нею на шее.

— Не тратили бы вы попусту время на откапывание всех этих несуразностей.

— Теперь вы — доктор Карон… Фреде было бы только приятно оттого, что кавалер вытащил ее из дома, несмотря на свежесть своих воспоминаний о Флоре.

— В таком случае благодарю за комплимент, Хал, — сказала она перед открытой для нее дверцей машины.

Усадив Фреду, Хал обошел автомобиль кругом и, сев на водительское место, выгнулся, чтобы забраться в карман за ключом зажигания. Мог бы достать ключи до того, как сел в машину, подумала она, но промолчала. В этот вечер ей надлежало быть просто Фредой.

— Обычно, — говорил он, как бы извиняясь, — когда я забираюсь в маленький автомобиль с красивой женщиной, во мне просыпается инстинкт осьминога, но из уважения к моему недавнему другу и наставнику — а также вашему жениху Полу Тестону — я намерен вести себя пристойно. Это мой способ выставить свою персону в качестве кандидата на роль близкого приятеля в связи с тем, что Нол переметнулся к Флоре.

— Вы действительно только шутите?

— Она могла бы его пленить. Но Пол — специалист, а специалисты, они вроде монахов, которые несут крест непорочности по отношению ко всему женскому роду. Флора — женская планета. Вы слышали болтовню Гектора. Неопытный мужчина видит в ней полную страсти безмолвную даму, а я — просто немую девку… С вами, Фреда, мне не приходится подбирать выражения — ведь ваши умственные способности признаны компьютерами.

— Благодарю, кандидат в близкие приятели.

— Зная женщин, я ступил на Флору, как мастер карате выходит на ковер. Но, если серьезно, я думаю, Пол в безопасности. У него нет слабостей, и у него есть вы.

— Спасибо, приятель.

Его голос понизился до хриплого шепота, а рука поползла по спинке сидения позади нее.

— Странные духи прячутся в цветах Флоры. Я-то знаю, потому что я — Зеленый Шершень.

— Спокойно, приятель, — сказала она, отодвигаясь. — Скажите-ка мне, Зеленый Шершень, что такое «Галатея»?

— Галатея была статуей, такой прекрасной, что ее создатель влюбился в нее, и его любовь вдохнула в нее жизнь. Но Венера Милосская оказалась ревнивой и превратила Галатею в камень…

— Все это из греческой мифологии. А вы — итальянец.

— Рим превзошел Грецию. Что бы ни сделал грек, итальянец сделает гораздо лучше.

— Еще вопрос. Что такое Гипотеза X, о которой говорит Пол?

Черты его лица, видимые теперь в неоновом сиянии деловой части Фресно, стали серьезными.

— Вы не готовы для этой идеи, Фреда. Сначала я хочу дать разминку вашему уму, позабавив более простенькими идейками. Гипотеза X — так высоко висящий и такой крепкий орешек, что он по зубам разве что Эйнштейну.

В намерение Фреды не входило проведение сравнительного исследования способностей греков и итальянцев, но она допускала, что лавры первенства принадлежат итальянцам во всем, что касается предварительных заказов в итальянских ресторанах. Фаланга центурионов проводила их к столику у окна, невообразимо елейный метрдотель усадил отдохнуть и полюбоваться видом огней Фресно, мерцающих пятьюдесятью этажами ниже и тянущихся к югу до самых высоких башен Бейкерсфильда, огни которого виднелись на горизонте. Но даже от такого зрелища ее внимание отвлек официант, разливавший вино; скорее всего, он учился своему делу, дирижируя Миланским симфоническим оркестром. Когда Фреда обмолвилась о духе товарищества его соотечественников, Хал охладил ее восхищение:

— Любой швед мог бы сделать это не хуже меня. Вам нравится вино?

— Необыкновенно. Как выглядел Пол, когда вы оставили его?

— Он был похож на голого южноамериканского индейца в вихрях ветра, поднятого вертолетом. Мне не удалось поработать с Полом на Тропике, потому что после того, как я помог ему поставить лагерь, Гектор дал мне назначение ка континент. Потом я навещал его всего дважды, первый раз, чтобы взять образцы почвы, а второй, чтобы захватить вам посылку. Эта почва, кстати сказать, напичкана редкоземельными элементами. Некоторые растения какое-то время после захода солнца пышут жаром, и во время второго визита я позволил себе заметить, что если растения способны испускать свет, то они могут и принимать его. Лично я знаю клены с психической приманкой, но Пол набросился на мою идею о приеме света. К тому времени он уже закусил удила опыления; он полагает, что цветки орхидей могут быть зрительной приманкой для других орхидей.

— Но это не объясняет назначение аромата, — сказала Фреда.

— Его нет. Всего лишь мускусный запах… Еще вина?

— Да, пожалуйста.

Пока Хал наливал, она вспоминала строки из письма Пола: «„орхидеи-женщины выделяют такое чарующее благоухание, что если бы я мог упаковать его во флаконы и отправить домой, то от земной экологии ничего не осталось бы за какие-нибудь девять месяцев“. Если Хал говорит правду, а у него нет причин лгать, его замечание означает, что он не видел женских орхидей. Как бы невзначай, она спросила:

— Где вы разговаривали с Полом, когда прилетали?

— Обычно около вертолета. Мы садились на коралловую площадку у кромки откоса.

— Вы хоть раз заходили с Полом в глубь заросли?

— Никогда. Если быть точным, однажды я высказал предположение, что у него в заросли самогонный аппарат. Он сказал, что там нет ничего интересного: увидишь одну орхидею и считай, что видел их все. А еще ему нравился вид с откоса, и это впечатляющее зрелище: тремястами метрами ниже края откоса и примерно в трех километрах на противоположном краю террасы поднимается другой откос, высотой около двухсот метров.

Хал сделал паузу — перед ними, как бы прилетев по воздуху, появились тарелки с министроне. Она стала есть суп и размышляла: если Хал каждый раз проводил с Полом какой-то час времени, он не мог оказать слишком сильное отрицательное влияние на своего педагога. Хал молитвенно склонился над супом, который действительно был восхитителен, но внезапно поднял голову: