Николай Бондаренко - Бремя «Ч»

Я дошел до конца. Через поцелуи, объятья, подробные постельные сцены… Кому это нужно, да в таком количестве?…

Вернулся в приемную. Ри предложила сесть напротив. Вспомнив о музейной чернильнице, я усмехнулся: нет уж, душа девушки не может находиться где-то под замком…

Ри поинтересовалась:

— Понравилось?

Я неопределенно развел руками.

— Впечатлений масса!

— А с нашим учреждением познакомились?

— Частично, — вздохнул я и с опаской покосился на дверь кабинета Карла — не слышит ли он?

— Господина Карла нет, — опустила глаза Ри. — Но в общем-то он слышит все. Такой у нас руководитель. Умный, проницательный.

— Проницательный — это верно, — согласился я. — Ну а если откровенно: вам все в нем нравится? Ну, ничего вы такого не замечали?

Ри ответила нехотя, с зевотой:

— Собственно, что я должна была заметить?

Неожиданный поворот в поведении Ри меня насторожил, и развивать критическую мысль я побоялся.

— Так, ничего. Наверное, показалось. С непривычки. Сначала все кажется не так.

— А, — улыбнулась Ри. К ней вернулось прежнее обаяние. — Если по секрету, я и сама не сразу привыкла. Теперь о приятном поручении господина Карла. — Ри щелкнула дверцей сейфа и на раскрытой райской ладони подала мне ключ. — От вашего особняка. Как выйдете — сразу за парком. Адрес на ободке ключа. Господин Карл также позаботился, чтобы у вас на первый случай были деньги. Здесь сумма вашего недельного заработка. — Белые холеные пальцы извлекли из сейфа конверт. — Разживетесь — вернете. Теперь о внутреннем распорядке. Господин Карл любит точность. Приходить на работу и уходить следует вовремя. У нас пропускная система. Без этого пропуска, — Ри протянула металлический жетон с номером, — сюда не попасть. Далее. Сотрудникам пользоваться лифтом запрещено. В конце коридора есть лестница. Да и согласитесь, подняться на третий этаж не так уж трудно. На первом этаже бар. Легкие завтраки, горячие обеды, по предварительному заказу — ужин. Кажется, все. Офис-четыре видели? Это последнее, что остается вам до конца дня. Господин Карл желает вам всяческих успехов и ждет завтра утром с докладом.

— До свидания, Ри. Приятно было познакомиться.

Ри улыбнулась, и пока я выходил, чувствовал ее провожающий внимательный взгляд.

Офис-четыре находился почти по соседству. В кабинете было все, что нужно для нормальной работы. Под стеклом — списки фамилий и телефонные номера. Окна зашторены, что, вероятно, предусмотрено дисциплинарной системой Карла: во время работы ничто не должно отвлекать…

Пронзительно зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал тягучий сипловатый голос:

— Это ты, Чек?

— Я. С кем имею честь говорить?

На другом конце провода поперхнулись.

— Подумай. Позвоню еще.

Конечно, это Карл, никаких сомнений. Однако как изменился голос! Звонок.

— Слушаю, господин Карл.

— Завтра у тебя первый рабочий день, — наставительно заговорил Карл. — Будет нелегко. Подготовься, настой себя на серьезное дело.

— Хорошо, господин Карл.

— Дома найдешь соответствующую литературу. Да! Как тебе вторая серия?

— Подробности ошеломляют.

— Правда? Ну, ну. Обязательно об этом напишешь. Желаю всех благ!

Карл положил трубку, и я, наконец, был свободен. Скорее на волю, на свежий воздух!

Остро почувствовал голод. Вспомнил о пирожках, которые даже не попробовал, сглотнул слюну. Решил заглянуть в служебный бар. Да и следовало познакомиться с заведением, где мне предстояло питаться. По инерции едва не повернул к лифту, но вспомнил о запрете. Что ж, я не гордый, прогуляюсь по лестнице.

Офис-двенадцать был открыт, и я мимоходом заглянул в него. Бо-Э-Ни мгновенно повернули головы в мою сторону. Бо, которого я запомнил потому, что с него каждый раз начиналось перечисление сотрудников, вытянулся над столом и жестом пригласил в кабинет.

Я вошел и почувствовал, что нахожусь в фокусе пристального внимания: двенадцать пар глаз скрестили на мне изучающие взгляды. Я смутился и сказал первое, что пришло на ум:

— Ну, как живете, господа?

— Извините, — осклабился Бо. — У нас так не принято.

— А как принято?

— Никак. Господин Карл сам называет, кого нужно. У господина Карла прекрасная память!

— Вы часто бываете в музее? — Я многозначительно показал пальцем вниз. Бо застыл в напряженном изумлении, и мне пришлось объяснить: — Там необыкновенная чернильница…

— Да, да, — раздались вокруг радостные голоса. — Уникальная вещь! Единственный экземпляр!.. Чудо природы!..

Бо шепотком сказал:

— Мы составляем список на воскресенье. Пойдете?

— Разумеется, — согласился я. Интересно посмотреть, как проходит процесс общения с замурованными душами. — До свидания, господа, — сказал я и зашагал к двери.

— Куда же вы? — донесся голос ошеломленного Бо. Я остановился и подозвал его пальцем. Бо осторожно подошел, и я с горечью выдал:

— Уму непостижимо! А ведь вы когда-то были человеком!

Бо изменился в лице, попятился; я не стал более докучать и устремился к лестнице. Еще несколько минут — и я в баре.

Бар как бар, ничего особенного, если не считать того, что занимал он небольшое помещение. У буфета длинная стойка с высокими мягкими сиденьями, в крохотном зале — два столика. На витрине, как водится, разноцветный фейерверк фигурных бутылок. Посетителей не было.

Миловидная блондинка вежливо объяснила, что обеды кончились, но можно что-нибудь приготовить. Ждать не хотелось, и я спросил, нет ли сэндвичей. Сэндвичи были.

— Отлично, заверните десять штук. — Расчет простой: два съем сейчас, остальные — на вечер и утро.

Я поблагодарил приветливую молодую барменшу и с хорошим чувством вышел.

Отыскал выход на улицу, но металлическая дверь была намертво закрыта. Как открыть — не знаю…

Вернулся в бар и все рассказал блондинке. Она рассмеялась и объяснила: слева у входа автомат. В него вставляется пропуск, и дверь открывается.

— А как же с улицы?

— Такой же автомат и там.

Я посетовал на свою недогадливость, и мы расстались.

На улице было тихо, тепло. Булыжник на узкой мостовой обветрился, рябил серыми пятнами. Небо все более голубело, жалкие остатки рваных дождевых туч пятились куда-то за крыши домов. Даже высотные кубы темнели не так мрачно, возвышаясь над городом неприступными гигантскими скалами.

Мои туфли звонко застучали по булыжнику. Я огляделся: на улочке ни души. Стук каблуков звучал как вызов пустоте и одиночеству…

Кажется, в парке кто-то есть. Это обстоятельство, как ни странно, меня взбодрило, я прибавил шагу и через узкую дверцу в чугунной изгороди вышел на мокрую аллею, под желто-зеленые, кое-где еще густые купы деревьев.