Грег Бир - Судебная машина

- Но даже в мое время существовал выход.

Мы-общность выказывает умеренный интерес к сказанному мной. Что такого могло существовать в далеком прошлом, чего они не познали, не улучшили в миллион раз или не отвергли? Я не имею понятия, зачем они активизировали меня.

Но не умолкаю.

- С точки зрения Бога, разрушения, боль и ошибки могут являться составной частью чего-то более крупного, что для Него красиво. Мы принимаем их за зло лишь по причине ограниченности своего восприятия.

Придатки делают вежливую паузу. Я-будущий объясняет со всей возможной учтивостью:

- Мы никогда не встречались с предельными системами, именовавшимися у вас богами. Однако сами Мы весьма близки - или были весьма близки - к богам. И в этом качестве Мы слишком часто совершали ужасные ошибки и причиняли неугасающую боль. Боль не причастна к красоте.

Мне хочется на них наорать. Сбить бы с них спесь! Но вскоре я понимаю: они правы. Их предшественники ужимали галактики, сканировали историю, наращивали скорость жизни вселенной тем, что творили и создавали. Они приблизили Концевремя на миллионы лет, а теперь ждут увидеть новый мир на том краю темной пропасти.

По моим меркам люди и вправду стали подобны богам. Но не обрели справедливости. А больше никого нет. Даже когда человечество было рассеяно по всему космосу, Вывод ни разу не смогли опровергнуть. А ведь и всего-то нужен был один противоположный пример.

- А если так, зачем вы меня возродили? - спрашиваю я у себя-будущего так, что никто больше не слышит. Он отвечает:

Твои мыслительные процессы отличны от наших. Ты можешь быть судебной машиной. Можешь придумать, как нам урезонить учащихся, и помочь нам понять причины, повергшие их в ошибку. Должен существовать какой-то ускользающий от нас фактор. Ты имел тесную брачно-сексуальную связь с древней личностью одного из придатков, входящих в состав координатора Работ Концевремени. Потом в результате каких-то разногласий ваш брак распался. Разногласия имеются также и между комитетом Работ Концевремени и учителями. Это представляется очевидным…

Я опять хочу уткнуться лицом в ладони и завыть от отчаяния. Елизавета! Мы ведь не разводились… До моей записи… Я сижу у себя в придуманной серой клетушке, очертания воображаемого тела теряют четкость. Хочу, чтобы меня никто не трогал.

Меня не трогают.

ВРЕМЯ ПОДХОДИТ К KOHЦУ

Насыщенность пейзажа превышает Наши возможности по обработке данных. Мы стоим у себя на утесе, окруженные полем экспериментов - в каждом из замкнутых анклавов содержится отдельный сложный объект, и все они продолжают извиваться в метаморфозах. Некоторые неярко светятся, как ночные сборщики информации над Нашей частью Школьного мира. Мы столь же примитивны и некомпетентны, как и оживленная Нами древняя личность, погрузившаяся в шок и переживания. Наши придатки молчат. Мы ждем, что будет дальше, и не предоставят ли Нам обещанной связи с координатором Работ Конце-времени.

Древняя личность выходит из изоляции. Она присоединяется к Нашему тихому ожиданию. Надежда еще не полностью потеряна ею. Нам надежда никогда не была нужна. Когда ты подключен к Библиотеке, страх отдаляется и становится не важен; надежда, его противоположность, также делается далека и бесполезна.

Я лелею последние неясные воспоминания о Елизавете, о наших детях - Максиме и Жизель, - обрывки разговоров, черты лиц, запахи… Вновь переживаю события… Смотрю, как секунды слагаются в минуты, а месяцы в годы.

Похоже, что время снаружи идет быстрее. Границы между анклавами рушатся, и бесчисленные плоды экспериментов остаются на широкой равнине. Их развитие продолжается, а теперь они могут еще и взаимодействовать друг с другом. Опытным путем эволюция дает им способность к движению.

Учащиеся симпатичны мне, я хочу быть с ними. Как бы они ни ошибались, их идеалистическая попытка прекрасна. От нее веет юношеской наивностью. Моя ершистая молодость прошла в стране, шатавшейся от одной исторической крайности к другой; родителей, как марионеток, бросало то в надежду, то в отчаяние. Поэтому идеализм и наивность всегда не давали мне покоя.

Такой наивной идеалисткой была Елизавета, когда мы с ней встретились. Я пытался научить ее умению рассуждать, передать свой здравый смысл.

Ярко окрашенные предметы порхают над равниной, узнавая новые грани реальности: чувство пространства, самосознание. Они уже достигли высокого уровня сложности и упорядоченности, но то было в узких рамках. Теперь, если хоть один из них выработал в себе разум, он сможет исследовать других.

Сперва предметы смещаются на пару сантиметров то в одну сторону, то в другую - сверху кажется, будто равнина зашевелилась, по ней бегут волны. Потом они начинают стукаться друг о друга. Рядом с холмами одни зажимают кого-нибудь в кольцо, другие бьются с нарастающей силой. Выпускают отростки, появляются новые органы чувств, и очевидно, что предметы обладают интеллектом.

Если этим процессом управляет Елизавета, то, во что она превратилась, возможно, она по-прежнему руководствуется усвоенным миллиарды лет назад принципом: не получается - дай пинка.

Космических масштабов получился пинок, энергия сгорает с жуткой скоростью…

Да, она такая, думаю я и чувствую, как в памяти становится теплее. Но все же эта женщина развелась со мной. И похожа ли она теперь на ту Елизавету, которую я знал?

Равнина сливается в пляску цветов и оттенков. Ползут хвосты, тянутся лапы, крылья взбивают воздух. Взаимоотношения животных, взаимоотношения растений, новые экосистемы… Но в основе их эволюции лежали не простейшие существа, а уже достаточно сложные, непостижимые для меня формы. Результат каждого отдельно взятого эксперимента становится потенциальным участником новой игры. Чего надеются учащиеся - или Елизавета - добиться, раз за разом повторяя вариации на старую тему?

Разворачивающаяся внизу картина так захватывает меня, что я не сразу замечаю, как переменилось небо. Сверху льется серебро дождя. Наши головы блестят от воды. Над Нами повис перевернутый океан.

Тело резво вскакивает на все восемь ног. Я ощущаю интерес придатков к тому, что у меня в клетушке тепло, и на время перестаю воображать. С новостями лучше иметь дело непосредственно.

Почву колотят ртутные струи. Занавес дождя пересекает равнину и смыкается вокруг холмов, мешая нашему обзору. Кое-где пульсируют нити света. Придатки трещат без умолку.

Чего вы хотите ? - спрашивает чистый бесчувственный голос.

Это говорит координатор Работ Концевремени, а может, и лишь одна из граней этого могучего общества-разума. С Елизаветой у них - ничего общего. Все мои надежды оказываются тщетны.