Наталья Новаш - Деревянная девочка, или Ди — королева кукол

— Она меня потрясла. Всё было так реально. Эта чудная природа, сказочные луга, цветы. Снежная вершина… И эти люди — боги — были изображены… или сыграны как обычные люди. Но главное — их отношения. Вполне человеческие. Но я так и не поняла, за что они изгнали Афродиту, чем она их рассердила. Словно существовала ещё предыстория фильма — предыдущая серия, события которой остались неизвестны, а это была уже вторая серия фильма об Афродите, когда гнев богов решил её участь. Кстати, в мифах, изданных до Потопа, мне об этом вычитать не удалось… А тебе?

— Меня это мало интересовало. Как тебе сама Афродита?

— Актриса великолепная. Я даже думала — не сыграла ли её моя бабка? Не поэтому ли запись хранил отец?

— Твоя бабка? — Лен рассмеялся. — Сара Леви? Ты видела её фотографии?

— Они, кажется, не сохранились. Мне подумалось, может быть, вот это — она?

Я нащупала на груди медальон, который всегда носила, и, протянув в руке, не решалась почему-то отдать Лену…

Это был тот, с лунным камнем в оправе из маленьких алмазов, который он привёз мне в Музыкальный колледж вместе с видеозаписью и другими вещами отца. Открыла заднюю крышку и, не снимая, показала только портрет. Лен протянул руку к медальону, потом снял с моей шеи цепочку и положил его на ладонь лунным камнем вниз.

— Да нет, это не Сара Леви…

— А кто?

— Ты давно на него смотрела? — Лен усмехнулся, подбросив в руке безделушку, щёлкнул меня по носу и пристально посмотрел в глаза.

Я недоумевала. Он громко расхохотался, вскочил с кресла и, заключив меня в объятия, закружил по комнате. Нас охватило радостное веселье. «Не к добру», — успела подумать, и мы очутились в кровати.

Ночь прошла, как одно мгновение. Комната наполнилась ароматом — на лилии успел распуститься нижний — самый крупный — бутон. Во мраке горели белые восковые лепестки; тучные, как желток, тычинки и тёмный пестик. А из окна на меня смотрели большие южные звёзды. Они всё ещё сияли в фиолетово-чёрном небе, которое уже начинало светлеть над морем. Лен долго возился на кухне, звонил по телефону, кому-то открывал дверь, что-то грел, открывал банки. Он принёс мне чудесный кофе, консервированные ананасы с настоящей земляникой и бутерброды из свежей французской булки, намазанные чёрной икрой.

— Вот это да! — вырвалось у меня невольно.

— Перед смертью — самое то! — сказал Лен.

— Ты опять об этом?!

— С этим я живу двадцать лет, понимаешь? Держу в своей памяти миг своей смерти. И только сейчас я понял, как это будет на самом деле — в реальности, хоть с детства вижу зрительно эту картину… Я сижу в кресле, точно таком, как это, с дырой в груди, кровавой дырой, а на полу — газета и ты… Ты, голая и прекрасная, как Афродита, стоишь на коленях и смотришь на пистолет. Я увидел это в тринадцать лет, когда был мальчишкой.

— Но как?!

— Мы с отцом были в подземелье у Клайва, стояли перед темпоральным экраном, и отцу захотелось узнать мою судьбу. Миг смерти.

— Разве это возможно, Лен?

— Возможно. Только нужны огромные энергетические затраты. Ведь это изобретение твоего отца. А они втроём были друзьями — Клайв, мой отец и твой. По дружбе Клайв показал нам тогда будущее. Знаешь, ведь я подумал, что меня убила ты, я был ребёнком… Дядя, помню, сказал отцу: эта девушка — дочь Леви… Тогда тебе было всего два года, и я возненавидел тебя в тот миг. Я ничего не понял, знал только, что это — будущее, которое меня ждёт.

— Но, Лен, разве всё это кем-то предрешено?

— Не кем-то, Ди. Судьбой, можно сказать и так. Всё, что произойдёт во Вселенной, заложено в ней самой в минуту её рождения, в момент Большого Взрыва. И всё, что случится с любым её атомом и телами, созданными из этих атомов, всё изначально определено, всё записано в первозданном вселенском коконе, рождающемся из вселенского вакуума, как генотип в жёлтой пылинке — пыльце… — Он бросил взгляд на окошко. — …Если клетка пыльцы попадёт на пестик и превратится в семя, из которого вырастет потом другая лилия… Её цвет, и запах, и особенность каждой части листа записаны в генах одной жёлтой пылинки — пыльцы, той самой клетки, судьба которой также была определена в момент рождения.

— Но какие гусеницы или тля поселятся в листьях лилии и какие вредные землеройки подгрызут луковицу… — сказала я, — вряд ли записано в генах жёлтой пылинки.

— Ты права, Ди. Это записано уже в «генах» нашей Вселенной — совсем другой «пылинки» — и возникло в тот самый миг, когда из вселенского вакуума рождалась эта «пылинка».

Сквозняком донесло дурманящий, но приятный цветочный запах.

— Лилия… древний символ.

— Она распустилась. Я купил её для тебя, как только увидел за чёрным стеклом тень — гибкий, напоминавший лилию, силуэт твоего тела. Всё это тоже определено судьбой. Если бы мальчиком в тринадцать лет я взглянул на экран, отражающий теперешнее мгновение, эту комнату и нас с тобой в эту минуту, я увидел бы белую лилию на подоконнике.

— А что будет завтра? — спросила я.

— Завтра я встречу день… в эйфории, которую дарит любовь. И это будет легко. А на тебе должен быть синий браслет и вот это… — он взял у меня из рук пустую чашку, поставил её на столик и протянул тот самый медальон с лунным камнем, который когда-то привёз с вещами отца и просил меня надевать его всякий раз, отправляясь в театр. «Я найду тебя среди публики по блеску этого камня, когда в зале погаснет свет. А в антракте игра бриллиантов поможет найти тебя в зале…» Четыре крупных алмаза словно по концам креста обрамляли платиновую оправу овального и в самом деле какого-то необычного по игре света лунного камня. Это была старинная часть медальона, который позже был превращён искусным ювелиром в шкатулку с секретом. На открывающейся крышечке с задней стороны медальона был изумительный голографический портрет и надпись «Афродита».

Я нерешительно протянула медальон Лену:

— Ты, может, знаешь… Я думала — это она…

— Твоя бабка? При её жизни не существовало такой техники изображения.

Да, она умерла сразу после Потопа, благодаря ей я живу в этом мире… Знаменитая голливудская актриса Сара Леви.

Мне припомнилось, как в школе, знакомясь с новыми ученицами, мы старательно выясняли, благодаря чему — деньгам, заслугам или исключительно здоровым генам — наши предки «оказались в ковчеге». Это было устойчивое словосочетание, появившееся в наше время. Оказаться в ковчеге значило выжить в Потоп, получить место на «Сейлоре», чтобы после жить на каком-либо искусственном айле.

— Помнишь, в детстве мы всегда выясняли, откуда были наши предки: из Америки или из России?