Конни Уиллис - Проклятие королей

Я набрал код местной связи и ввел файл - передатчик доложил, что информация не проходит. И не могла пройти, пока Лако не даст «добро».

Он поднял руку к подбородку и стал изучать текст.

Я подождал, прикидывая, не проигнорирует ли Брэдстрит местное сообщение, если оно не пойдет под грифом «срочно», затем все же решил отправить без грифа. «Вернусь так быстро, как сумею. Пока придержи», - набрал я и подписался: «Джеки».

– Кому ты это посылаешь? - спросил Лако.

– Никому. У меня в палатке стоит передатчик. С него сообщение пойдет в накопитель. Завтра напишу статью о Спайни, она будет передана отсюда, то есть с расстояния в один день пути от Спайни.

– Поэтому он решит, что ты делаешь именно то, что сказал. Направляешься к Лиси.

– Конечно, - подтвердил я. - Теперь я могу посмотреть на Эвелин Херберт?

– Да.

Лако двинулся назад по лабиринту ящиков и электрических проводов; я последовал за ним. На полпути он остановился и сказал, словно только что вспомнив:

– То… чем они заразились - скверная штука. У них вид… я хочу, чтобы ты приготовился.

– Я репортер, - буркнул я.

И все же мне не пришлось прилагать усилий, чтобы казаться потрясенным. Эвелин выглядела ничуть не лучше, чем в первый раз.

Оказывается, Лако установил у Эвелин на груди какой-то аппарат, подключенный к паутине проводов под потолком. Я включил переводчик. В сущности, я мало что мог сделать, пока Эвелин не сосредоточится на нас, однако немного повозился с переводчиком. Бейя во все глаза наблюдала за моими действиями. Лако надел пластиковые перчатки и подошел к гамаку взглянуть на Эвелин.

– Я сделал ей укол полтора часа назад, - сообщил он. - Надо подождать еще минут десять.

– Что ты ей даешь? - поинтересовался я.

– Дилаудид и сульфамиды. Из аптечки первой помощи.

Он говорил это спокойно, словно у него не вызывала ужаса необходимость делать уколы в руку, которая могла разрезать флаконы с лекарствами на куски. Казалось, он вовсе ее не боится

– Дилаудид вырубает ее примерно на час, потом к ней полностью возвращается сознание, но она испытывает боль. Против боли помогает морфий, но от него она почти сразу отключается.

– Если время еще есть, я покажу бейе переводчик, хорошо? - спросил я. - Если я отнесу его в сторонку и все объясню, вероятность обнаружить его завтра утром на месте увеличится. Согласен?

Лако кивнул и снова наклонился над гамаком, глядя на Эвелин.

Я снял с аппарата верхнюю панель, подозвал бейю и начал свой спектакль. Вытащил все микросхемы, платы, шлейфы и разрешил бейе возиться с ними, подносить к свету, совать в рот и наконец уложить на место в надлежащем порядке собственными грязноватыми ручками. В середине этого занятия снова выключился свет, и мы минут пять сидели в полумраке, но Лако не пошевелился и не зажег керосиновую лампу.

– Виноват аппарат искусственного дыхания, - объяснил он. - К другому я подключил Борхарда. Перегрузка генератора.

Мне бы очень хотелось, чтобы горел свет и я мог видеть его лицо. Я готов был поверить, что генератор перегружен. Тот, что был у группы Лиси, то и дело выходил из строя без всяких аппаратов искусственного дыхания. Но я чувствовал, что Лако лжет. Всему виной был холодильник с двойными дверцами, стоявший напротив моего бывшего узилища, он-то и перегружал генератор, оставляя нас без света. Что спрятано в этом холодильнике? Кока-кола?

Зажегся свет. Лако наклонился к Эвелин, а мы с маленькой бейей поставили на место последнюю микросхему и закрыли верхнюю панель переводчика. Я дал бейе перегоревший предохранитель, и она, отойдя в уголок, принялась его изучать.

Лако позвал:

– Эвелин!

Она что-то пробормотала.

– Думаю, мы почти готовы, - сказал он. - Что ты хочешь от нее услышать?

Я достал микрофон, который можно было закрепить на пластиковом пологе над ее головой.

– О холодильнике, - начал я, чувствуя, что захожу слишком далеко. Как бы мне снова не оказаться в клетке. - Пусть она скажет что-нибудь, чтобы я мог настроиться. Например, свое имя. Что угодно.

– Эви, - произнес он неожиданно мягко. - У нас есть аппарат, который поможет тебе говорить. Я хочу, чтобы ты назвала свое имя. Она что-то произнесла, но прибор не уловил.

– Микрофон далеко, - заметил я.

Лако немного опустил полог, Эвелин снова что-то сказала; на этот раз прибор принял звук за помехи. Я покрутил ручки аппарата, но ничего не добился.

– Пусть попытается еще раз, ничего не ловится, - сказал я и нажал кнопку «запомнить», так что удержал звук и смог с ним работать, но все равно получался только шум. Мне пришло в голову, что бейя могла вставить что-нибудь задом наперед.

– Попробуй еще раз, Эвелин, - тихо произнес Лако и склонился к ней так низко, что едва ее не коснулся. Опять ничего связного - только шумы.

– Что-то не в порядке с аппаратом, - сказал я.

– Она не говорит «Эвелин», - отозвался Лако.

– А что?

Лако выпрямился и посмотрел на меня.

– Она говорит: «Записка».

Свет снова погас на несколько секунд, и я, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, ответил:

– Хорошо, годится и записка. Пусть повторит.

Свет зажегся, и тут лампочки на панели замигали, и голос, теперь похожий на женский, произнес: «Записка», а потом: «Сказать».

Наступила мертвая тишина. Было даже странно, что прибор не уловил моего дикого сердцебиения и не преобразовал его в слово «попался». Свет погас. Эвелин начала хрипеть, и хрип становился все сильнее.

– Ты не можешь перевести аппарат искусственного дыхания на батареи? - спросил я.

– Нет, - ответил Лако. - Сейчас принесу другой. - Он зажег фонарик, а затем в его свете - керосиновую лампу. Взял ее и вышел.

Как только вдалеке между ящиками исчезли колеблющиеся тени, я на ощупь приблизился к Эвелин и чуть не упал, споткнувшись о бейю, которая сидела, скрестив ноги, рядом с гамаком и сосала перегоревший предохранитель. Приказал ей:

– Принеси воды. - Потом придвинулся ближе к Эвелин, ориентируясь на ее хриплое дыхание. - Эвелин, это я, Джек. Я уже был здесь. Хрип прекратился, словно она затаила дыхание.

– Я отдал записку Санду. В собственные руки.

Эвелин что-то произнесла, но переводчик стоял слишком далеко, чтобы я мог понять слово. По звучанию оно напоминало «пошел».

– Вчера ночью я пошел отсюда прямо туда.

На этот раз было понятно, что она сказала: «Хорошо». Свет зажегся.

– Что было в записке, Эвелин?

– В какой записке? - внезапно отозвался Лако.

Он поставил аппарат искусственного дыхания рядом с гамаком. Я понял, почему он не хотел использовать этот прибор: его трубку надо ввести в гортань, и это не даст говорить.

– Что ты пыталась сказать, Эви? - спросил он.