Иван Наумов - Гарлем — Детройт

— Да, мистер Адамс, присаживайтесь! — Джош ткнул пальцем в дальний угол, где стоял гостевой диван. Получилось не очень прилично и весьма вызывающе. — Пока запись не закончена, карту из трансмиттера вынимать нельзя, сами знаете. Очень у нас удобный диванчик…

— Я сказал, что не тороплюсь. Но я спешу. Постою рядом с брейн-креслом, с твоего позволения.

Джош предупреждающе выставил руку, и Адамс уперся в нее грудью.

— Не понимаю твоего нервного состояния, — сказал он. — Это же я, мистер Адамс. Твой учитель истории. Я возьму карту и уйду. Мне ничего от тебя не нужно.

— Эта брейн-карта — не ваша собственность, — произнес Джош, чувствуя, как сохнет гортань. — А представляясь учителем, вы унижаете мое человеческое достоинство, и такая терминология для сотрудника образования…

Адамс без замаха ударил его левой под ребра и правой — над ушедшими вниз руками, в основание горла. Джош осел на пол.

— Еще раз повторяю, мальчик, мне ничего от тебя не нужно! — отчеканил Адамс, нагибаясь над ним и щупая пульс под челюстью. Выпрямился и двинулся к брейн-установке, но Джош с размаху влепил ему носком ботинка по голеностопу.

Адамс рыкнул, припав на левую ногу, и отвесил Джошу еще три или четыре сочных оплеухи. Потом, подняв его за воротник, как тюк с бельем, отшвырнул к кассовой стойке.

— Не рыпаться, предупреждаю!

Когда Адамс отвернулся от Джоша, он увидел, что Аксиния, еще не отошедшая от впайки, со смурными глазами, пытается встать с кресла. И зажатая в ее дрожащей руке темная стекляшка разбрасывает слабые блики по стенам и потолку.

— Хорошо, что ты принесла брейн-карту, — дружелюбно сказал Адамс.

И шагнул вперед.

Далее произошли два события — но столь синхронно, что слились в одно.

Тяжелый брусок выскользнул из пальцев Аксинии и с хрустальным звуком превратился в миллион брызг.

Джош, упавший рядом со своим школьным рюкзаком и нащупавший на его дне холодную ребристую рукоять, поднял руку и прямо сквозь ткань выстрелил в темный силуэт на фоне закатного неба.

Адамса бросило вперед и вбок, он ударился лицом о край кресла, с которого поднималась Аксиния, и завалился на пол. Его воротник мгновенно набух красным.

В эту минуту ожил лифт.

Рич Белее Белого

— Скоро узнаем, — сказал Рич, глядя на сидящих рядом Джоша и его девчонку, притихших, как нашкодившие котята. — Если бы он пришел сюда от имени Бюро, нам вряд ли бы дали даже войти в здание.

— Это Совсем Цветная, — робко возразил Джош.

— Значит, нас вязали бы ниггеры и пуэрториканцы, если эта мысль доставляет тебе удовольствие. Я склоняюсь к тому, что он работает на себя. По старым завязкам, блат тут и там. Значит, на кону большой куш.

В воздухе пахло щелочью. Пришедшие с Ричем намибийцы замывали от крови пол и мебель и бинтовали бесчувственного Адамса. Молча, сосредоточенно, быстро.

— И поэтому я должен задать тебе один резонный вопрос, мой юный партнер, — альбинос достал из внутреннего кармана красивую дорогую сигариллу и бензиновую зажигалку. — Что же такое, о чем я не знаю, рассчитывал здесь найти этот дырявый господин?

— Здесь не курят, — механически уведомил Джош.

Белее Белого довольно хмыкнул. Один из его помощников приподнял Адамса и взгромоздил себе на плечо. Раненый тихо застонал.

— Не перестаю удивляться, как разнообразно действуют на людей стрессовые ситуации, — сказал Рич на публику, чиркая блестящим колесиком и выпуская первое сизое облачко. — Вплоть до полной потери реальности!.. Джош, я жду ответа.

Мальчишка молча показал рукой на засыпанный осколками пол.

— Карта Аксинии.

— Приторговываешь левым товаром, Джош?

Неожиданно заговорила девчонка.

— Оставьте Джоша, мистер Рич! Этот ролик я украла у своего отца. Кусочек запретных знаний, только и всего.

Белее Белого посмотрел на нее, как на ненормальную.

— Потом договорим, Джош. В сухом остатке — непонятный человек с дыркой в плече и слегка просроченными фэбээровскими документами. Я его увожу и помогаю ему забыть дорогу в Совсем Цветную. А ты больше не используешь мое оборудование не по назначению, договорились?

— Рич… Ты…

— Хочешь спросить меня, собираюсь ли я стереть ему воспоминание об этом, со всех точек зрения, неудачном дне? Безусловно. Правда, он в отключке, а работая не в диалоге, я наверняка попорчу что-то еще. Но я не убийца, Джош. Лучше ходить с легкой амнезией, чем лежать под землей. У твоего друга уже сегодня начнется новая жизнь. Иногда полезнее забыть, чем помнить. Я беру на себя этот маленький грех, чтобы на тебе не повис больший. Вопросы есть?

Рич развернулся и, не прощаясь, зашел в лифт. Стремительный и высокий. На фоне своей охраны — белее белого.

Аксиния

Они остались одни.

Осторожно ступая по осколкам, Джош дошел до лифта, заблокировал дверь и вернулся к Аксинии. Она кончиками пальцев дотронулась до его разбитой скулы.

— Цел?

Джош задумчиво посмотрел под ноги. Стекло стеклом. Наверное, только в микроскоп можно разглядеть, из чего же сделана брейн-карта.

— Что там хотя бы было?

Аксиния прислушалась к себе, улавливая чужое воспоминание. Чувствуя чужие мышцы. Окутываясь гулом трибун. Замирая в колодках.

Дождь, к счастью, закончился, и солнце стремительно сушит дорожку. Влажный воздух пахнет забегом. Терпкая адреналиновая волна чужого пота, пластмассовый душок покрытия, кислый дымок первого выстрела. Кубинец соскочил в фальстарт. Теперь все будут бояться повтора.

Слева, плечом к плечу, покачивается Аткинс, нюхая воздух горбатым носом. Он бежит на золото. В него вкладываются деньги, его имидж уже пошел в раскрутку. Аткинс чувствует взгляд, скалит зубы.

«Время белых прошло, — слова тренера. — Ты с последнего парохода, Смит, — говорит прямо при всех, в раздевалке, перед выходом на дорожку. — Никто не ждет подвигов, парень! Сделай корейца и кубинца. За остальных наших я спокоен — а вот тебе надо постараться».

— Ему было просто некому отдать это, — Аксиния старается, чтобы губы не задрожали, прижимает их к зубам. — Допинг — это как СПИД: только намекни — и ты один. Его бросили все, отвернулись и забыли вмиг. А папа поверил каждому его слову.

Сотка — это быстро только со стороны. На середине пути дорожка становится бесконечной.

Кислород полыхает в легких, разрывая их изнутри. С каждым шагом железные штыри втыкаются в пятки до колен. Взмахом руки можно оторвать себя от земли и улететь в космос.

Аткинс висит черным призраком на периферии зрения. И это хорошо, потому что они идут вровень.