Питер Уоттс - Ниша

- Помнишь тесты, которые нам давали? - продолжает Баллард. - Они измеряли устойчивость к стрессам: к замкнутому пространству, к продолжительной изоляции, к постоянной опасности и все такое.

Кларк слегка кивает:

- Итак?

- Итак, - говорит Баллард, - ты хоть раз задумывалась, что они измеряли эти качества, не зная, какого рода личность может ими обладать? Или каким образом она их приобрела?

Внутри у Кларк все замирает. Снаружи ничего не меняется.

Баллард чуточку склоняется к ней.

- Помнишь, что ты говорила? Насчет альпинистов и парашютистов, и почему люди намеренно подвергают себя опасности? Я тут все читала, Лени. С тех пор, как я тебя узнала, я много читала…

«Узнала меня?»

- Так вот, ты знаешь, что общего у всех искателей опасности? Они все утверждают, что по-настоящему живешь, только когда близок к смерти. Они не могут без опасности. Она их возбуждает.

«Вовсе ты меня не знаешь…»

- Среди них бывают ветераны войн, или люди, которых долго держали в заложниках, или они по той или иной причине долгое время провели в опасной зоне. И у многих из них возникает непреодолимое влечение…

«Никто меня не знает…»

- Они могут быть счастливыми только на краю, только все время стоя на краю… У многих это начиналось довольно рано, Лени. Еще с детства. Ручаюсь, что и ты… Ты ведь даже не переносишь, когда к тебе прикасаются…

«Уходи. Уходи».

Баллард кладет руку на плечо Кларк.

- Долго ты терпела насилие, Лени? - мягко спрашивает она. - Сколько лет?

Кларк сбрасывает ее руку и молчит. «Он не хотел ничего плохого». Она передвигается на койке, чуть отворачиваясь.

- Так и было, да? У тебя выработалась не просто терпимость к боли, Лени, ты приобрела пристрастие к ней. Так?

Кларк требуется всего одно мгновение, чтобы опомниться. Ей помогают «кожа» и непроницаемые линзы на глазах. Она хладнокровно поворачивается к Баллард. Она даже слегка улыбается.

- Нет, - говорит она, - не так.

- Там работает определенный механизм, - объясняет ей Баллард. - Я о нем читала. Знаешь, Лени, как мозг справляется со стрессом? Он выпускает в кровоток разнообразные наркотические стимуляторы: бета-эндорфины, опиаты. Если это случается достаточно часто на протяжении длительного времени, ты попадаешься на крючок. Тут ничего не поделаешь.

Кларк слышит звук, который исходит из ее горла: рваный кашляющий звук, как если бы вдалеке рвался металлический лист. Мгновение спустя она узнает в нем смешок.

- Это не я придумала, - настаивает Баллард. - Если не веришь, почитай сама. И сколько подвергавшихся насилию детей потом проводят всю жизнь, цепляясь за жестоких мужей, или занимаясь самоистязанием, или затяжными прыжками!

- И от этого счастливы, так, что ли? - с холодным презрением осведомляется Кларк. - Им нравится, когда их насилуют, или колотят, или…

- Нет, конечно, ты не счастлива,- перебивает Баллард. - Но чувство, которое ты испытываешь, вероятно, ближе всего к счастью из всего, что тебе доводилось когда-нибудь переживать. Так что ты принимаешь его за счастье, ты повсюду ищешь стрессы, как можно больше стрессов. Это - психологическая наркомания, Лени. Ты сама напрашиваешься. Ты всегда напрашиваешься сама.

«Я сама напрашиваюсь… Баллард читала, Баллард знает: жизнь - просто электрохимия. Бесполезно объяснять, каково это. Нет смысла объяснять, что есть вещи много хуже, чем побои. Хуже даже, чем когда тебя прижимает и насилует собственный отец. Бывают промежутки, когда ничего не происходит. Когда тебя оставляют в покое, и ты не знаешь, надолго ли. Ты сидишь за столом напротив него, заставляешь себя есть, пока изуродованное нутро пытается кое-как затянуться, и он треплет тебя по головке и улыбается тебе, и ты знаешь, что передышка уже слишком затянулась, что он придет к тебе этой ночью, или назавтра, или, может быть, через день.

Ясно, я напрашивалась. Как еще я могла с этим покончить?»

- Слушай, - говорит Кларк. Голос у нее дрожит. Она глубоко вдыхает и начинает заново: - Ты совершенно не права. Совершенно. Ты нисколько не понимаешь, что происходит.

Но Баллард качает головой:

- Очень даже понимаю, Лени. Ты пристрастилась к боли, и ты выходишь отсюда и дразнишь Разлом: «Ну-ка, убей меня!», и рано или поздно он убьет, как ты не понимаешь? Вот почему тебе нельзя здесь оставаться. Вот почему нам надо отправить тебя наверх.

Кларк встает.

- Я не вернусь туда.

Она поворачивается к переборке. Баллард тянется к ней.

- Подожди, дослушай до конца. Это еще не все. Кларк сверху с полным безразличием смотрит на нее.

- Спасибо за заботу. Но я выхожу, когда мне вздумается.

- Если ты сейчас уйдешь, ты сама себя выдашь. Они же за нами наблюдают! Неужели ты еще не додумалась? - Баллард говорит все громче. - Слушай, они все про тебя знают! Они и искали кого-нибудь вроде тебя! Они нас испытывают, они еще не уверены, какой тип личности больше пригоден для работы здесь, на глубине, вот они и следят и ждут, кто первым сломается! Вся программа еще на стадии эксперимента, ты что, не понимаешь? Все, кого они послали вниз: ты, я, Кен Любин и Лана Чанг - всех нас хладнокровно испытывают…

- И ты завалила экзамен, - тихо бормочет Кларк. - Понимаю…

- Они нас используют. Лени, не ходи туда!

Пальцы Баллард тянутся к ней, как присоски осьминога. Кларк отталкивает их. Она отпирает замок и толкает переборку в сторону. Она слышит, как за ее спиной вскакивает Баллард.

- Ты больна! - кричит она.

Что-то бьет Кларк в затылок. Она вылетает в коридор и растягивается на полу. Одна рука застревает в переплетении трубок. Больно.

Она перекатывается на спину и, защищаясь, вскидывает руку. Но Баллард просто перешагивает через нее и бежит к кают-компании.

«Я не боюсь, - отмечает Кларк, вставая на ноги. - Она меня ударила, но я не боюсь. Странно…»

Где-то близко слышно, как бьется стекло. Баллард в кают-компании вопит:

- Эксперимент закончен! Вылезайте, сраные шпики! Кларк проходит по коридору, шагает в дверь. Осколки

зеркальной стены висят в раме, как огромные рваные сталактиты. Пол засыпан осколками.

Со стены, из-за разбитого зеркала, во все углы комнаты глядят «рыбьи глаза» объективов.

Баллард смотрит прямо в них.

- Вы меня слышите? Я больше не играю в вашу дурацкую игру! С меня хватит!

Кварцитовые линзы отвечают ей бесстрастным взглядом.

«Значит, ты была права, - думает Кларк. Она вспоминает завешенное простыней зеркало в каюте Баллард. - Ты их вычислила, ты нашла камеры в своей каюте, и, Баллард, милая моя подружка, ты ничего мне не сказала.

И давно ты знаешь?»

Баллард оборачивается и видит Кларк.

- Да, ее вы сумели одурачить, - рычит она в «рыбьи глаза». - Да ведь она же ненормальная! Не в своем уме! А мне на все ваши проверочки плевать!