Марина Ясинская - Настоящая фантастика – 2014 (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Снова никому ничего не рассказывая, она выделила препарат и начала вводить его себе (то, что она смогла его очистить и стабилизировать в полевых условиях, Уинифред тоже не удивило – у нее уже просто не было сил на эмоции). И лишь после того как ее самочувствие улучшилось, а анализы показали стремительное уменьшение опухоли, она впервые спросила себя: «А что, собственно, произошло? И что из этого следует?»

2

Сначала, Уинифред, разумеется, казалось, что она на пороге открытия универсального лекарства против рака. Но Вселенная приготовила для нее еще один сюрприз: препарат оказался «Уинифред-специфичным», он действовал только на ее опухоль и только в ее организме – что поздоровевшую Котовски не просто удивило, а ошарашило. Какое-то время она была готова уверовать в чудо и в то, что у Вселенной она на особом счету. Однако скромность и здравый смысл, внушенные ей с детства, не подвели – Уинифред задала себе ключевой вопрос: «Если это чудо, то в чем его смысл?»

Ответ, который тут же пришел ей в голову, был невероятным, беспрецедентным и одновременно единственно возможным: на Глизе 581 d исполнялись желания. С тех пор Уинифред назвала планету Неверленд, что впоследствии стало официальным названием, так как в своем завещании миссис Котовски строго запретила давать ей и каким-либо географическим объектам на ее поверхности свое имя.

3

Уинифред Котовски вернулась на Землю, ушла из Звездного флота, купила яхту и следующие несколько лет провела с семьей на Великих американских озерах, кочуя от острова к острову и всячески уклоняясь от встреч с журналистами, коллегами и правительственными чиновниками. Позже, когда шум вокруг открытия новой планеты утих и началось формирование корабля колонии, она незаметно, с черного хода вернулась в науку и занималась до самой старости исследованием противораковых белков, не сделав, к сожалению, сколь-нибудь значимых открытий. Уинифред умерла в возрасте ста семи лет – на своей яхте, под толстым желто-оранжевым одеялом, которое сама связала, в окружении детей и внуков.

Историю ее чудесного исцеления колонисты узнали из письма, которое она оставила на планете в герметичном контейнере. Для того чтобы ее не признали тут же сумасшедшей, она приложила к письму результаты своих обследований до и после лечения, а также образцы полученного вещества и клеточную культуру опухолевой ткани.

«Я не представляю себе принципов работы механизма, который случайно запустила, – писала Уинифред. – Полагаю, значение имеет сила желания и то, что я ясно представляла себе желаемый объект. Несомненно, вы рано или поздно столкнетесь с действием этого механизма. Я думаю, что широкое распространение информации сейчас преждевременно, но и ее депонирование в архивах ведомств госбезопасности неразумно. В данном случае решение должны принимать те, кого она непосредственно коснется, – то есть вы. Вы достаточно компетентны и малочисленны, чтобы выработать стратегию поведения, основанную на здравом смысле. Надеюсь, что вы воспользуетесь этим преимуществом».

Надо думать, колонисты не сильно обрадовались, прочитав это послание. Вряд ли им хотелось разбираться с таинственной «волшебной палочкой», которую любезно подсовывала им планета. У них были совсем другие планы. Открытие Уинифред сулило больше проблем, чем возможностей. И первой и главной проблемой было то, что, если информация дойдет хотя бы до командования Звездного флота, колонию немедленно свернут, а планету закроют. Такого варианта развития событий колонисты не хотели допустить ни в коем случае – они уже много лет жили с мыслью, что им предстоит осваивать новую планету, и не были готовы поступиться своим будущим.

К счастью, большое расстояние и нерегулярная связь с Землей давали колонистам необходимую свободу маневра.

4

Очень быстро выяснилось, что экспериментально данные Уинифред не подтверждаются. Нет, касательно ее личного случая все было в порядке. Белок исправно уничтожал клетки опухоли Уинифред и игнорировал остальные клеточные культуры. Но больше исполнить свое желание не удалось никому. Экспериментаторы до потемнения в глазах думали о белых шариках и черных кубиках, о молекулах и атомах, морили себя голодом и жаждой до потери сознания, мечтая о растворе глюкозы, – все было тщетно, ни одному из них не удалось материализовать даже самый простой объект.

Напрашивалось два объяснения. Первое – Уинифред действительно была сумасшедшей, либо что-то перепутала, либо обладала уникальными способностями, не зависящими от планеты. Второе – экспериментаторам просто не удалось достичь нужного уровня концентрации, ведь ими двигало только научное любопытство, и они знали, что в любой момент могут прервать опыт; а для Уинифред поиск протеина был буквально делом жизни и смерти.

Здесь нужно учитывать, что колония не обладала достаточными ресурсами, чтобы тратить их на столь расплывчатые исследования. Хотя планета и была пригодна для жизни, она все же нуждалась в частичном терраформировании. Работы было много, людей мало. Поэтому службе статистики был поручен мониторинг подозрительных событий, а изучение проблемы отложили в долгий ящик.

5

Долгое время исследования, на которые тратилось мало времени и денег, давали незначительный результат. Статистики исправно представляли в головную контору сведения о потерянных и через несколько лет чудесным образом найденных домашних любимцах, о появлении копий умерших людей (правда, то были именно копии, причем неорганические) и прочих странных случаях. Однако все эти случаи были сильно разобщены в пространстве и во времени, и непонятно было, как их анализировать.

Здесь, как сказал бы автор XIX века, наша история прощается со страстной и непредсказуемой миссис Котовски и выводит на сцену героя совершенно другого склада. Рудольф Хофф был скромным служащим статистического бюро в городке Лилиенталь. Прекрасный семьянин, счастливый отец двух детей, обожаемый муж своей обожаемой жены, хороший друг, с которым всегда можно было перекинуться в карты, сыграть в гольф или съездить на рыбалку. Но – никакой работник. Собственно, ему поручили мониторинг в рамках «программы Котовски» именно потому, что он не ленился отслеживать массивы однообразных данных и не претендовал на большее. Если же ему поручали мало-мальский анализ полученных данных, он замучивал коллег, постоянно консультируясь у них и фактически уговаривая сделать работу за него. Но механическая и потенциально безрезультатная деятельность была, казалось, создана для него. Или он был создан для нее.