Георгий Гуревич - Тополь стремительный

В голове его в стройном порядке хранились даты, номера, названия и точные протоколы всех агротехнических опытов за последние тридцать лет.

На этот раз Борис Ильич вспомнил, что еще в 1939 году в одном из украинских институтов удавалось ускорять рост дубов чуть ли не в десять раз, выращивая их в атмосфере искусственных тропиков. Мысль казалась правильной: на юге, в жарких и влажных странах, растительность богаче, чем на севере. Но сам Борис Ильич, выдвинувший новую идею, не решался ее отстаивать: кто знает, а вдруг получится хуже!

- А как же иначе! Сидеть и смотреть, как деревья сохнут? - горячилась Верочка. - Надо пробовать, надо рисковать. Деревьям нужна решительная встряска... Это поможет им!

- А ты не увлекаешься, Верочка? - поддразнивал подругу уже вернувшийся со своим багажом Лева.

Анализы пока что результата не дали, и Кондратенков принял разумное и осторожное решение: одно гнездо перевести в "тропики", прочие же оставить для контроля. Призванный для совета Петя Дергачев взялся в трехчасовой срок оборудовать электрическую баню.

Трудно было сказать заранее, приведет ли этот опыт к удаче, но все сразу оживились: все-таки появилась хоть какая-нибудь надежда.

Желающих помочь нашлось сколько угодно, и через два .часа и двадцать минут домик был установлен, оборудован электрическими каминами, шлангом для подачи теплого пара и стеклянными окошечками для приборов.

Иван Тарасович сам приготовил нормальный раствор, то-есть раствор всех необходимых для растений солей: калийных, фосфорных и азотных, и заставил Зою Павловну полчаса размешивать и взбалтывать воду, чтобы крупинки не оседали на дно. Больные деревья были тщательно политы, причем старательный Лева даже опрыскал листья и ветки. "У нас на Курильских островах всегда так делали", сказал он.

Выждав около десяти минут, Кондратенков распорядился устроить "полную ночь". Одно гнездо было спрятано в "домик", прочие же контрольные гнезда остались открытыми, и Борис Ильич стал возле приборов. Теперь нам ничего не было видно, но никто из нас не ушел в институт. Больше того, закончив работу, сюда, к посадкам, пришли все сотрудники - ученые и неученые: агротехники, старшие и младшие лаборанты, садовники, плотники, повара, уборщицы, фельдшер и киномеханик. Вокруг гнезд собралась целая толпа. Кое-кто старался заглянуть в окошечки и рассмотреть позади термометров подопытные деревья. И йсе мы, волнуясь и надеясь, строили предположения о результатах опыта.

Наконец срок прогревания кончился. Иван Тарасович выпустил пар, подождал, пока внутри установилась прохладная температура, подал знак. Передняя стенка домика была снята в одно мгновение, и мы увидели... нет, лучше бы мы не смотрели совсем!

Да, деревья выросли, но как! Стволы их искривились, изогнулись винтом, на них появились шишки размером с кулак и узенькие шейки, не толще пальца. Редкие листья, такие же желтые, как прежде, разрослись невероятно и стали похожи на какие-то скрюченные, шероховатые ослиные уши. Отдельные ветки свешивались до самой земли, а дм навстречу вылезали бледные крючковатые пальцы и колени корней.

Никто не проронил ни слова. Безмолвным вздохом толпа встретила появление этих уродов.

Что произошло? Недоумевая, я искал ответа в глазах сотрудников. Напротив меня стоял Борис Ильич - он как-то сразу постарел, обмяк, стал меньше ростом. Зоя Павловна была поражена - полные губы ее приоткрылись, в глазах стояли слезы. Вера смотрела в землю устало, покорно и терпеливо. За ней я видел Леву, бледного, растерянного, с выражением откровенного ужаса в широко раскрытых глазах.

И только Кондратенков стал еще суше, строже и прямее, и на скуластом лице его была написана непреклонная решимость.

С минуту стояли мы пораженные, не находя слов. Затем одно из ужасных деревьев вздрогнуло и, медленно перегнувшись пополам, положило на землю свою уродливую крону. Зоя Павловна вскрикнула, шарахнулась в сторону и толкнула другой тополь. И это дерево, точно сломавшись посредине, там, где был узенький перешеек, упало на первое. Стволы легли крест-накрест, как бы перечеркнув гнездо, словно хотели сказать, что вся работа пошла насмарку: то, что сделано, никуда не годится, и нужно начинать с самого начала.

ГЛАВА 4

МНОГО ВОПРОСОВ И НИ ОДНОГО ОТВЕТА

Обычно после ужина весь институт собирался на террасе. Молодежь танцевала, старики курили, читали газеты,и все вместе горячо обсуждали диаграммы роста. Но в этот день разговор не клеился, сотрудники сразу же разошлись с вытянутыми лицами. Петя Дергачев, который прежде, играя со мной в шашки, неотвратимо запирал мне штуки три-четыре, сегодня подставил под удар три простых и дамку. Проиграв партию, он вдруг спросил меня: "А что такое злокачественное перерождение?" и, не получив ответа, уклонился от реванша.

В половине одиннадцатого пришлось отправиться спать.

Но и заснуть мне не удалось. Ночь была душная, парная.

Я долго ворочал нагретую подушку и все не мог найти прохладного местечка, чтобы положить щеку.

В самом деле, отчего бывает злокачественное перерождение тканей? Отчего оно бывает у людей и может ли быть у дерева?

Я вздохнул, выпутался из горячей простыни и подошел к окну. В саду было так же душно, как и в комнате. На меня пахнуло запахом цветов и преющей земли. На секунду вспыхнула зарница, осветила темноголубое небо и округлые силуэты деревьев, четкие, словно вырезанные из черной бумаги. Затем снова все погрузилось в непроглядную тьму.

- Значит, ты из-за этого поехал? - услышал я шопот где-то совсем близко.

- А ты думала-зачем?

- Я думала, из-за болезни профессора Рогова.

- Профессор уже выздоравливает.

Вера вздохнула, потом снова принялась выспрашивать:

- Отчего же ты мне сразу не сказал?

- А ты бы сразу сказала на моем месте?

- Не задумываясь.

-- Это только так кажется.

- Теперь мы должны сказать всем.

- А как ты думаешь, они поймут правильно?

- Обязательно поймут. Хочешь, я скажу?

- Нет, ни в коем случае! Это неудобно. Почему же это девушка будет говорить!

- Ну что ж, я девушка, ты юноша- какая разница?.. Всердцах я захлопнул окно. Эх, молодость, молодость, у нее свои заботы! "Ты скажи - я скажи, мне неудобно тебе неудобно..." Пошли прахом многолетние труды, провалилась работа целого института, а Лева с .Верой объяснились в любви и счастливы. И всерьез еще обсуждают, кому из них нужно объявлять об этом и что мы, посторонние, подумаем. Что подумаем? Снисходительно улыбнемся и вздохнем от зависти.

Я закрыл окно на задвижку (все равно духота) и лег в постель, твердо решив немедленно заснуть.

Во втором этаже над моей головой кто-то ходил по комнате из угла в угол. В ночной тишине гулко и резко отдавались шаги. В них не было однообразия, и это мешало мне заснуть. Мне казалось - я могу по походке проследить мысли этого человека. Вот он спокойно обдумывает что-то: шесть шагов по диагонали, поворот на каблуках и снова шесть шагов по диагонали. Вот найдено удачное решение: довольный собой, он печатает каждый шаг, ставя ногу на каблук и прихлопывая носком. Вдруг остановился: неожиданное возражение. Теперь начинается сумбурная беготня мелкими шажками - так суетятся звери, запертые в клетку. Наверное, он, шагающий, тоже думает о перерождении.