Гюстав Леруж - Война вампиров

Хрустальный шар полыхал ослепительным светом…

Наконец брамин решил, что пора начинать. Он устроился в кресле и положил ладони на[металлические сферы, венчавшие подлокотники.

В ту же минуту он испытал необычное чувство. Ему показалось, что мозг его разрастается, увеличивается в размерах, вмещая интеллект всего человечества. Жилы почти исчезли, став тонкими, словно нити. В них запульсировала новая, полная юношеских сил, свежая кровь, кровь гения. Ардавена словно бы вбирал в себя всемирную душу и божественный разум. Прошлое, настоящее и будущее в виде трех золотых сосудов покоились у его ног, поставленные туда рукой провидения. Вместе с осознанием неограниченной мощи в голове брамина на мгновение вновь промелькнула мысль не засылать юношу на Марс, возникли контуры нового, более благородного и достойного плана…

Но брамин уже поклялся себе, что осуществит свой замысел, и решил выполнить задуманное. Поэтому он покрепче сжал набалдашники поручней, а из его расширенных зрачков вырвались два снопа синих лучей и устремились на лежащий перед ним космический снаряд. Равные вечности минуты ожидания истекали одна за другой…

Вдруг деревянный футляр исчез с треножника, словно унесенный порывом урагана. Он рассеялся в воздухе, как мираж. Брамин победно улыбнулся, и в тот же миг напряженную тишину прорезал жуткий вопль боли и отчаяния…

Конденсатор, перенасыщенный энергией, взорвался со страшным грохотом. Хрустальный шар разлетелся вдребезги, раня своими острыми осколками сидящих на земле факиров.

Ардавена, обливаясь кровью, корчился в пыли. Глаза его были обожжены, а костлявые руки продолжали судорожно сжимать страшные металлические сферы. Йогины разбегались в разные стороны, воя от ужаса. Они считали, что против них ополчилась сама природа.

Позже они подобрали во дворе несколько сотен своих тяжело искалеченных или мертвых товарищей, которые стали жертвами науки и дьявольского честолюбия Ардавены.

Как ни старались брамины сохранить происшествие в секрете, кое-какие слухи все-таки дошли до английских властей, но офицеры, присланные для расследования, ничего не добились. А потому они доложили, что в монастыре проводились химические опыты, которые и привели к несчастному случаю.

Ардавену подобрали чуть живого. Он очень долго не мог оправиться от ран, а когда кризис наконец миновал, оказалось, что настоятель ослеп и лишился рассудка.

НЕОЖИДАННОЕ ИЗВЕСТИЕ

Ральф Питчер, грустно задумавшись, сидел в своем кабинете. С момента исчезновения своего друга Роберта он постоянно пребывал в угнетенном состоянии духа и изыскивал способы напасть на след приятеля.

В таком состоянии его застала матушка, и, при виде опечаленного сына, несколько раздраженно заметила:

— Опять у тебя голова забита этим Робертом! Нет, Ральф, я решительно не понимаю, почему тебя так волнует судьба этого молодого человека, который, возможно, совершенно и думать о тебе забыл…

— Ах, матушка! Ну что вы такое говорите! — возмутился Ральф.

— Мой дорогой, коль скоро он до сих пор не дал о себе знать…

— Значит, не смог! А известно ли вам, маменька, что когда Роберт прощался со мной в последний раз, в кармане у него было всего несколько фунтов стерлингов?

— Невероятно! Но насколько я знаю, он довольно состоятелен! Дела у него идут весьма недурно… Я собственными глазами видела портреты твоего друга в нескольких английских газетах. Между прочим, они поместили и снимки поместья, которое он приобрел в Сибири..

— Ах нет, матушка, уверяю вас, что вы глубоко заблуждаетесь. Роберт до нитки разорен!

— А как же его изобретения? — изумленно спросила миссис Питчер.

— Он вынужден был продать их за бесценок американским концернам.

— Но он был помолвлен с мисс де Терамон, дочерью крупного банкира…

— Увы, все сорвалось, мама!

— Но когда и каким образом все это успело произойти? — ахнула миссис Питчер, всплеснув руками. — Ты мне ни словом ни о чем не обмолвился, сынок…

— Роберт мне самому сообщил совсем недавно. Если хочешь, я коротенько расскажу о его злоключениях.

— Конечно, конечно, Ральф! Ведь Роберт — один из твоих самых близких друзей.

— Значит, так, — начал свое повествование Ральф, — вначале Роберт изобрел легкий мотор для аэропланов, потом паровой котел, работающий на спирту, который предназначался для быстроходных морских судов, и так разбогател.

Тогда-то он и познакомился с банкиром де Терамоном, а тот представил его своей дочери Альберте. Роберт скоро сумел завоевать сердце девушки, а ее отец, понимая, что изобретения Дарвела могут принести целое состояние, не возражал против его намерений жениться на Альберте.

— Так отчего же их брак не состоялся? — перебила сына миссис Питчер.

— Ну, это само то себе целая история! В один прекрасный день Роберт встретил в Лондоне одного эмигранта, поляка по фамилии Балинский, с которым познакомился еще в Париже. Тот был талантливейшим астрономам и исповедовал идею, что все планеты заселены существами, подобными нам. В пользу своей гипотезы он приводил множество разнообразных доводов. Балинский без устали занимался дисциплинами, которые могли оказаться полезными для возможной связи с жителями ближайших планет Солнечной системы. Своим энтузиазмом он сумел заразить Роберта, и после восьми дней бурных дискуссий и выяснений оба заключили между собой соглашение, о чем даже сообщили некоторые журналы.

Разделяя мнение большинства астрономов, считающих Луну остывшей планетой, Балинский и Роберт решили не заниматься ее исследованием и все свое внимание направили на Марс, красноватый свет которого еще по мнению древних астрологов сулил беды и войны.

Следуя совету ученых, который, кстати, еще никто прежде не реализовывал, они решили выложить на большой равнине какую-нибудь простейшую геометрическую фигуру такого размера, чтобы ее смогли заметить марсианские астрономы.

— Но я не понимаю, почему именно геометрическую фигуру.

— Да потому, что основы этой науки наверняка одинаковы по всей Вселенной. Цифровые обозначения и начертания букв могут быть самыми разнообразными, но окружность и треугольник со способами вычисления их площадей должны быть известны марсианским ученым, даже если уровень развития их цивилизации не слишком высок.

— Однако я не вижу никаких способов установления контактов, даже если на Марсе знают, что такое Эвклидова геометрия, — снова возразила миссис Питчер, которая проявляла самый живейший интерес к подобным вопросам.

— Ну, это проще простого. Допустим, что на эти сигналы марсиане ответят точно такими же. Потом можно устанавливать другие, давая при этом названия фигур. Представь, что марсиане поступят аналогично, и тогда мы получим основы их письменности. В дальнейшем систему изучения языка можно усовершенствовать, иллюстрируя надписи различными рисунками. А через несколько месяцев общаться оказалось бы и вовсе легко. Вот такие удивительные плоды должна была принести эта работа.