Стаснислав Коронько - Механизм "Ноль"

— Тогда ты получается воевал с самого начала.

— Да.

— И ты не мог быть рядовым пехотинцем. Они столько не живут.

Ен зажмурился и прикрыл глаза ладонью, словно тусклый свет лампочки был для него невыносимо ярок.

— Я и не говорил, что я был рядовым. Я бывший офицер.

— У нас уже оказываются офицеры из армии бегут… — язвительно пробормотал Илья. Неприязни к Ену он не испытывал, скорее наоборот, но вот к его погонам… о них он был особого мнения, причем не самого приятного.

В ответ на это замечание гость только что-то нечленораздельно промычал.

— Ладно, кем ты был, уже неважно, — сказал Илья, почувствовав нежелание своего собеседника общаться на тему его прошлого. — Главное, что ты помог этому мелкому, а я как могу помогу тебе.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Ен, сцепил руки в замок и начал что-то шептать, дыша часто и прерывисто. Вид у него был как у молящегося человека, однако, сколько Илья не прислушивался, ему не удалось разобрать ничего из бормотания гостя.

Когда братья уже начали подозревать у Ена проблемы с психикой, тот расцепил руки, резко выдохнул и хлопнул ладонями перед собой, очень напугав играющего со шнурком его кроссовка котенка, который, подпрыгнув, мгновенно исчез под кроватью.

— Все нормально, — пояснил Ен, заметив озадаченные взгляды братьев. — Это просто дыхательные упражнения. Помогают во время головокружения. Иногда такое случается.

— А, — понимающе протянул Марат и поочередно повернул две круглых ручки плиты, отключая конфорки.

Запах разогретой пищи, постепенно наполнивший помещение, нельзя было назвать никак по-другому, кроме как божественным. Желудки уже давно просили быть набитыми как можно более плотно, и их позывы окончательно отогнали от троицы все мысли о свирепствующей снаружи купола войне, забравшей у каждого из них их прошлое и дорогих им людей.

Поев, Ен и сам не заметил как под монотонное бормотание Ильи, терпеливо объясняющего брату очередное задание из учебника, его сморил сон. Он еще просыпался, когда почувствовал, что чьи-то руки стягивают с него обувь, поудобнее укладывают на кровать и накрывают сверху тонким покрывалом, однако Еном овладело такое чувство покоя и тепла, что он не смог даже разлепить глаза и, пробормотав одно только «спасибо», снова погрузился в мир сновидений, которые в этот раз почему-то все были о его детстве. И ни в одном из них не было красного цвета.

Ен просыпался и еще раз, разбуженный тихими голосами братьев, поругавшимися из-за того, кто из них должен был спать у стены. Илья настаивал, что это было место Марата, так как мальчик мог свалиться во сне с узкой кровати, тогда как сам Марат заявлял, что ему будет там неудобно и что он уже давно не маленький, чтобы его брат ему в чем-либо уступал. Ссора была до того по-детски наивна и нелепа, и от слов братьев веяло такой добротой и теплом, что Ен невольно начал чувствовать сильнейшую зависть к этим двум, лишившимся всего на свете, ютившимся в убогой, нищенской комнатенке, но продолжавшим верить и помогать друг другу. Все, что у них осталось от их прошлой жизни, — это они сами. У него же не было ничего. Абсолютно.

Вскоре из голосов братьев пропали нотки легкого раздражения, они принялись обмениваться впечатлениями от прошедшего дня и рассказывать истории своего прошлого, искренне хихикая и подтрунивая друг над другом. Ен, с закрытыми глазами слушая эти истории, почувствовал, как зависть отступает и на него снова снисходит покой. Этой ночью не мог раздаться вой тревожной сирены, и эта ночь была лучшей за последние четыре года.

Глава 4

Марат, ложкой помешивая варящийся в кастрюле рис, задумчиво смотрел на мирно посапывающего Ена, умудрившегося переспать даже своего котенка. Кошак давно проснулся и занимался тем, чем обычно занимаются все малыши — донимал Марата своей неисчерпаемой энергией, настойчиво кидаясь на его ногу в стремлении, казалось, прогрызть её до самой кости. Как звали котенка, мальчик забыл поинтересоваться, однако подозревал, что имени у него еще не было, так что вот уже всё утро он пытался подобрать подходящее. Занятие это оказалось посложнее решения математических задачек Ильи, и усложняло всё то, что мальчик понятия не имел, как можно было определить пол котенка. Он пытался, но ничего не понял.

Илья с самого утра убежал разыскивать Тэма и где-то задерживался, однако мальчик давно отвык волноваться за брата-тот умудрялся выйти практически из любой ситуации с минимальным для самого себя ущербом. Даже патруль, однажды сцапавший его как дезертира в верхнем городе, не смог долго удерживать его. Как у него так легко получалось дурить людей, Марат не знал, но очень сильно хотел научиться тому же. С такими навыками будущее представлялось ему безоблачным. Илья рассказывал брату, что когда-то он занимался в школьном драмкружке, и даже объяснил мальчику несколько тонкостей человеческого поведения, но, когда понял, что Марат начал потихоньку использовать эти знания на нем самом, быстро заменил эти уроки дополнительными занятиями по математике и истории. Мальчик обижался, но возражал не особо сильно — улица тоже способна научить многому.

Котенок в очередной раз кинулся на ногу Марата, вгрызся маленькими, но уже острыми, как иглы, зубами в голень и безуспешно попытался разодрать и так уже рваные джинсы задними лапами, когда входная дверь открылась, и в комнату вошел Илья, чем-то очень сильно озабоченный. Ен мгновенно открыл глаза и сел в кровати, вопросительно уставившись на него.

Лицо гостя выглядело значительно посвежевшим, из-под глаз пропали синяки, кожа утратила мертвенно-бледный оттенок, стала немного смуглей. Впрочем, почти двадцати часовой сон довольно плохо сказался на его форме — по правой щеке Ена протянулись глубокие полосы пролежней, а само лицо, бывшее ранее худощавым, довольно сильно опухло.

— Давай, собирайся, — с порога сказал ему Илья. — Нам надо срочно к Тэму.

— Что-то случилось? — озабоченно спросил тот.

— Он долго ждать не будет.

Ен спустил ноги на пол, натянул кроссовки и, завязывая шнурки, громко произнес:

— Спасибо, что позволили переночевать здесь, и извините, что стеснил вас.

— Ишь ты какой вежливый, — смущенно пробормотал Марат.

Ен, не обратив на это высказывание внимания, продолжил:

— Надо было сказать мне, я бы мог устроиться и на полу.

Илья только махнул рукой и поморщился.

— Забей. Нам не трудно.

— Ага, — поддакнул брату Марат.

— Тогда еще раз спасибо, — вставая с кровати, сказал Ен, коснулся левой рукой живота и слегка склонил голову в знак признательности. — Я уже давно так хорошо не отдыхал.