Елена Асеева - Середина. Том 2

И в такт скорому бою сердца, Ярушка часто…часто задышал. Легкие махом отяжелев и укрупнившись, надавили на сердце, и, всколыхнув в нем кровь, помогли ей выплеснуться в сосуды, не позволив сему центральному органу плоти остановиться или разорваться. Однако тело юноши далее не знающее как действовать (ибо демоницу он ни разу, ни дослушал до конца) резко окаменело. Ноги не в силах держать рывком дрогнув, испрямились, и, не будучи способным, стоять, мальчик плашмя упал на пол, врезавшись в его черную гладь лицом, подтолкнув вперед испарения и тотчас исторгнув энергетический зов в пространство самой лучицы. В этот раз юноша не потерял сознание, одначе на какое-то время утратил ориентир в пространстве, а когда сызнова обрел себя и спало окаменение с конечностей, оставив небольшую корчу в лодыжках, услышал встревоженный говор Велета:

— Мор, мой милый малецык, как ты?

— Мальчика, мальчика подними, — едва слышно прозвучал голос Мора, в котором Яробор Живко безошибочно уловил испытываемую им мощную боль, отчего тягостно простонав, дернул ногами.

Велет, в первое мгновение не сообразив, что произошло, днесь торопливо поднялся с кресла, и, шагнув к младшему брату, придержал его за локоть. Димург, как дотоль юноша обхватив обоими дланями голову, дышал через раз и вместе с тем тяжело покачивался вправо…влево.

— Мальчика, мальчика, — прошептал Мор своими махом почерневшими губами, где, как и на всей коже, погасло золотое сияние, и сама она стала густо темной.

Велет также спешно ступил к недвижно лежащему в парах облаков на полу мальчику и присев подле нежно огладил его спину, да также бережно попытался приподнять с пола, чтобы прижать к себе.

— Не тронь! Не тронь меня! — истерично громко крикнул Яробор Живко и порывчато оттолкнул от себя руку Бога.

Он также рывком сел, поджал к груди ноги и схоронил лицо в коленях… Стараясь сокрыться от всех, переживая видение и осознавая, что испытываемая Мором боль была последствием его крика… его нежелания заниматься с Кали. Велет немедля убрал руку от юноши, не желая его еще больше тревожить, и опасаясь повторения видения, болезненных не столько для него, сколько для его любимца Мора. Впрочем, не желая оставлять мальчика на полу, Бог, легохонько взмахнув руками, подгреб к нему со всех сторон туманные испарения, которые сначала окружили, а потом словно подползли под него. Еще миг и они энергично, вспухнув, приподняли Яроборку над полом, образовав под ним объемный, круглый, чагравый пуфик.

— Мор, — беспокойном молвил Велет, и, поднявшись, шагнув к брату, придержал его покачивающееся тело. — Надо снять обод, — участливо произнес он, помогая Димургу воссесть на кресло, и сам, опускаясь на присядки напротив. — Отец ведь сказал тебе, малецык надо снять обод, украшения… все, что непосредственно связывает тебя и пространство. Иначе ты вмале будешь похож на Вежды. Мой милый, дорогой малецык, моя любезность.

Полюбовно протянул Велет и провел перстами по щекам, сомкнутым очам Мора перемещая с их кончиков золотое сияние на почерневшую от боли кожу Господа, снимая с него напряжение и умиротворяя. В залу можно сказать стремглав влетела рани и перво-наперво тревожно оглядела недвижно сидящего на облачном пуфике Яробора Живко. Затем она также скоро пробежалась взглядом по фигурам Мора и Велета да легохонько закачала головой, несомненно, расстроившись произошедшему. Кали-Даруга также спешно сойдя с места, в пару секунд достигла мальчика, и, остановившись подле, едва ощутимо и вскользь пройдясь руками по его спине и голове, заботливо протянула:

— Ом! дражайший мой господин.

— Не трогай! Не трогай меня! — горько произнес Ярушка и тягостно сотрясся, подавляя в себе рыдания, абы они дюже желали выплюхнуться из глаз и рта.

— Господин, — не отступала Кали-Даруга, потому что ведала, как нужно вести себя с мальчиком. — Весьма страшное видение, надобно выпить вытяжку, чтобы не было повторного.

— Отстань! Отстань! — молвил юноша совсем тихо, стараясь совладать с ужасом, охватившим все его тело, стараясь справиться со слезами и успокоиться, так как понимал, что коли ему не удастся, всю боль он вновь выплеснет на Мора. Так как когда-то выплескивал на Вежды, каковой заболел и отбыл из Млечного Пути, как Яробор считал, именно по этой причине.

— Не подходи ко мне! Не трогай! — звучало и вовсе приглушенно, тем Яробор Живко старался не столько огорчить рани Черных Каликамов, сколько жаждал задеть себя, оттого терпеливо сносил сызнова начавшуюся корчу пальцев на ногах.

Кали-Даруга четко улавливала тайный смысл не только сказанного, но и не досказанного, потому не отходя от мальчика, нежно целуя перстами, оглаживала его волосы на голове, проводила ладонями по спине, рукам. Она ощущала корчу на ногах юноши, видела, как резко вздрагивают его согнутые в коленях ноги, но поколь ничего не предпринимала, лишь ласково уговаривала:

— Мой дражайший господин, надо непременно успокоиться, выпить вытяжку. Вы ведь знаете, ежели видения пришли, нынче могут повториться.

— Не хочу спать, — несогласно отозвался Яробор Живко, и, подняв голову, воззрился в лицо рани, зримо передернув губами от теперь выплеснувшейся в правую лодыжку судороги и срыву дернув ногой, принялся ее растирать дланью.

— И не будете. Вытяжка только снимет напряжение, волнение, — мягко пояснила Кали-Даруга, и ноне вже смелее огладив мальчика по волосам, ретиво переместила все четыре руки к больной ноге, принявшись сама растирать корчившую лодыжку. — Чтобы не было повторного видения.

— Вы меня отправите на Землю… а…а… — застонав протянул юноша, ибо спадающая корча с лодыжки выплеснулась болью в грудь. — Я умру… умру Кали… Умру там! Скажи! Скажи Ему! Ему Родителю, что я не буду! не буду заниматься… Не хочу, не могу с вами расстаться! С вами и особенно с Отцом.

Демоница торопко выпустив из своих крепких рук помягчавшую ногу Ярушки, резво обхватив его тельце, полюбовно прижала к себе. И разком оплела всеми четырьмя руками тем самым стараясь вытянуть из него все волнение… всю боль и тревоги.

— Такое страшное видение, такое, — уткнувшись в грудь рани лицом, прошептал юноша. — Я знаю… знаю, это гибель… смерть Земли. И я словно, словно был на этой Земле или сам, сам был ею… Ею Мати Землей, живым созданием, дышащим, осознающим свою гибель, плачущим. Ох! Ох! почему я должен это видеть? Почему она погибнет? Зачем?

— Тише господин, — ласково произнесла Кали-Даруга, чувствуя, как податливо-мягкой стала плоть мальчика, теперь с него однозначно спало напряжение, або он выговорился. — Мой дорогой господин, выпейте вытяжки, прошу вас. И сразу спадет тревога и вам станет многажды легче.